Однако верить Искандару нельзя. Он говорит одно, творит другое. Не он ли утверждал, что ему не нужны ни земли чужие, ни богатства, а только личная месть за поруганную родину вынуждает его, сына Зевса, преследовать персидского царя, чтобы в конце концов сразиться с ним, как с достойным соперником. Он объявил, что будет следовать за великим царем до тех пор, пока не захватит его живым или мертвым. Бесс поверил ему. И не только он…
Преследуемым стаей волков порой приходится выбрасывать из мчащегося возка какие — либо вещи, а то и раба, и пока хищники рвут в клочья добычу, от них удается уйти подальше. Так и Дариявуша пришлось принести в жертву, чтобы спасти Бактрию. Но Искандар не остановился. Не утолил свой голод. Пошел дальше. И в оправдание себе придумал другое: мол, сами Боги повелели воздать цареубийце по заслугам.
Бессу ничего не остается, кроме как, запутывая следы, увлекать врага за собой все дальше и дальше в пустыню. Но надо позаботиться о том, чтобы не погибнуть самому и не погубить войско. Должно быть, Спитамен лучше всех ориентируется в этих местах.
— Спитамен! — окликнул Бесс.
Тот ехал с Датафарном. И не прервал сразу беседу, чтобы стремительно подлететь, как и положено, когда зовет царь, сначала кивнул и, лишь завершив фразу, приблизился к Бессу рысью.
— Веди нас в какой-нибудь кишлак, где мы получим кров для ночлега и пищу, — приказал Бесс, его глаза воспалились от летящего песка и покраснели.
— На пути у нас есть такой кишлак. До темноты доберемся, но я не уверен, что жители не покинули его…
— Чертовы степняки! Куда они все подевались?.. — возмутился Бесс, и его одутловатое лицо налилось кровью.
— Молва о том, что мы бежим от Искандара, обгоняет нас, — сказал Спитамен. — Люди покидают дома, стараясь не оставлять ничего врагу. Это ваше повеление. И гонцы успели разнести его по нашим кишлакам…
— Могли же они подождать нас, разрази их гром!..
— Дорог в пустыне много, и они извилисты. Кто же знает, какую из них выберет великий царь Азии?..
— Пошли вперед гонцов, дабы люди знали, что к ним следует Артаксеркс!
Спитамен отвесил поклон, прижав к груди руку, на которой висела плеть, и снова подскакал к Датафарну и Оксиарту, прервавшим беседу и устремившим на него вопросительный взгляд. Спитамен что-то сказал им, и они разъехались в разные стороны.
У Артаксеркса все кипело внутри оттого, что Спитамен разговаривал с ним без должного почтения, не говоря уже о подобострастии, проявляемом другими при разговоре с великим царем всей Азии. Но до поры до времени решил гнева не выказывать, и он бушевал в нем, как в котле под плотно прикрытой крышкой. Ничего, у Артаксеркса еще будет для этого более подходящее время, он умел осаживать и не таких ретивых…
Посмотрев на Спитамена, Бесс распрямился в седле, расправил плечи, выше поднял голову, подумав: «Как он держится в седле, как гордо восседает! Подумаешь не я, Артаксеркс, царь Азии, а он. Видно, в Согдиане чувствует себя хозяином, позабыв, кому обязан служить. К нему то и дело подъезжают его сотники, он отдает распоряжения, и они мчатся, настегивая коней, спеша выполнить его повеление…»
Бесс снова задремал, развалясь в седле. Эх, жаль, крытый царский возок пришлось оставить на том берегу. В нем можно было удобно устроиться и никто тебя не видел и знать не мог, спишь ты или даже в пути занят государственными делами. А тут… только и думай, как бы не свалиться с седла. Все-таки дает о себе знать бессонная ночь. Голова до сих пор трещит от вина. Вот он придет в себя и тогда уж найдет повод призвать к себе и поставить на место этого зарвавшегося согдийца, который, кажется, забыл, что не один век в Азии правила знаменитая династия Ахеменидов. Из этой династии и Бесс. Священный сан царя всей Азии принадлежит ему по праву. И Спитамену следовало бы лишь благодарить Артаксеркса за то, что он отнес его к своему ближайшему окружению. Стоит этим варварам слегка потрафить, они тут же норовят сесть тебе на голову…
Покойный родич Дариявуш, да будет ему пухом земля, имел твердую руку и умел властно править, а тем, кто проявлял норов, ломал хребет… Как только подумал о Дариявуше, снова у Бесса сжалось сердце, будто кто сдавил его железным обручем, а спина покрылась холодным потом. Да что же это? Тень убитого царя неотвязно следует за ним… Бесс даже обернулся, дабы убедиться, что ее нет за плечами.
Спитамен и вернувшийся к нему Датафарн ехали справа, чуть приотстав. За ними садилось солнце, разведя вдоль всего горизонта алый костер. «Если вблизи царя такие воины, то царь должен быть спокоен. Так почему же у меня так тревожно екает сердце, прямо готово выпрыгнуть, как пугливый заяц из клетки?.. Почему ищу невольно взглядом могучих джигитов личной гвардии?.. Обеспокоен, не слишком ли они отстали?..»