Муки разлуки
Земное светило, похожее на огромный начищенный таз, медленно погружалось за черную гряду холмов. Одатида в длинном белом платье, сзади слегка волочившемся по земле, вышла из разрисованной узорами юрты и направилась в сторону горизонта, над которым вполнеба пылал закат. По черным распущенным волосам ее струился, вплетаясь в них, золотистый свет. Ее одинокая фигура, удаляясь, то сливалась с закатным небом, словно растворяясь в нем, то вдруг мелькала белым голубем, приземлившимся на отдых близ тропы, то казалась черной головешкой, истлевшей в костре отчаяния.
Она медленно взошла на вершину холма, опустилась на колени и, воздев кверху руки, обратилась к Солнцу с молитвой, распахнув свою душу, говоря вслух о самом сокровенном, о том, что носила в сердце, тая ото всех, что мучило ее вот уже много дней. Она просила у Покровителя совета, терпения и мужества. Некому больше помочь ей, кроме Ахура — Мазды, создавшего этот мир таким жестоким и ужасным, полным вражды, страданий и слез. Она молилась, слезы текли по ее щекам. «О Создатель, неужели ты глух к моим мольбам, а твои глаза не желают меня видеть?..»
Одатида растит троих детей. Однако тот, кто этого не знает, легко может принять ее за девушку, так она стройна. О таких женщинах и говорят: «Из десяти ее бутонов расцвел всего один». Она сумела сохранить в себе детскую непосредственность: забавляясь с детьми, сама увлекалась игрой, входила в азарт и удаче радовалась, как ребенок. Однако в общении со старейшинами рода она сдержанна и мудра, как сама змея[58]. И нельзя ей иначе: в отсутствие мужа она в племени первое лицо. Нужно ли принять важное решение, разрешить спор — последнее слово за ней.
Уже более полугода Одатида не видела Спитамена. То он, обремененный заботами, объезжал свои владения, наведывался к соседям, договариваясь с ними о каких-то делах. А потом уехал на войну. Даже перед этим к семье не наведался. Быть может, я ему надоела и у него нет более желания меня видеть? Но у нас ведь дети — его сыновья и мои, — они по нему соскучились. Наскучила Одатиде жизнь степняков, бесконечные перекочевывания с места на место и необходимость всегда быть настороже. Если мир сам по себе суетен и преходящ, то зачем было — о Всевышний! — так устраивать жизнь, что у человека нет ни минуты, свободной от забот, и приходится пребывать в постоянном ожидании опасности?.. Накажи, Господь, тех, кто придумал межплеменную вражду, набеги на земли соседей и войну! В чем виновны пред тобой эти несчастные скотоводы, их жены и дети, что нет им покоя ни днем, ни ночью, почему ты лишил их своего покровительства?.. Почему лишил покоя и меня? Прояви хоть каплю жалости к своей верноподданной, умерь мои страдания. Прости, что прошу о себе, кому еще могу я излить свою боль, как не тебе?..
Скажи мне, о Покровитель, почему мой Спанта так долго не возвращается? Я же люблю его больше жизни. Если его не станет, умру и я. Где он сейчас, мой джигит из джигитов? Кто, как не я, может утешить его в горе, снять усталость и успокоить? Сердце мое горит в огне и скоро обуглится. Когда мой Спанта отсутствует, мне все кругом безразлично, и руки ни к чему не лежат… О-о, Создатель, или ты решил меня испытать, что держишь так долго от меня вдали моего мужа, отца троих детей? Умоляю тебя, верни его, не разлучай меня с ним надолго…
Одатиде вспомнилась первая весна в их совместной жизни, когда они еще только-только поженились. Ей едва исполнилось шестнадцать. Небо было прозрачно, как хрусталь, с него сыпался звон весенних жаворонков. А по земле стлались бело-розовые облака цветущих садов. Степь, похожая на огромный пестрый ковер, источала аромат…
Спанта чуть свет будил ее прикосновением губ… Аил еще спал, дремали, свернувшись колечком, псы, всю ночь несшие караул вокруг кочевья, когда они покидали, взявшись за руки, свою юрту. Оседлав коней, мчались к скалам Согды, чтобы с их вершин приветствовать Солнце. Помогая друг дружке, они вскарабкивались на самый высокий каменный уступ и наблюдали, как торжественно восходит из-за края земли Золотое Светило, дарующее жизнь всему сущему на земле, разливает по долине ласковый свет и тепло.
Когда на траве высыхала роса и цветы поднимали облегченные венчики к небу, они спускались вниз и на зеленом мягком ложе, на виду у порхающих бабочек и поющих птиц, предавались любви. Потом, смеясь, долго выбирали из волос один у другого невесть как попавший сюда репей.
— Помнишь, Спанта, как нас впервые оставили одних?
— Еще бы…
— Когда настала пора с тобой бороться, меня вдруг покинули силы и я не могла тебе противиться…