— А я-то думал, что овладел тобой в борьбе, — смеясь, сказал Спанта.
— Нет такой силы, которая одолела бы женщину, если она того не хочет, — улыбнулась Одатида.
— Может, еще разочек поборемся?
— Давай. Только учти, в этот раз я тебе не уступлю.
— А ну-ка?.. — Спанта, сидя, стянул с себя рубашку, отбросил ее и, вскочив, протянул ей руку.
Одатида уцепилась за нее, сделала вид, что поднимается и… вдруг резко откинулась назад, подпрыгнув и уперев ступни ему в живот. Спанта и моргнуть не успел, как перелетел через нее. Бухнувшись спиной в траву, услышал ее переливчатый смех.
— Я же говорила тебе! — вскочила она и подала ему руку. — Я же говорила. А ты не верил.
Он встал, она приникла к его груди и услышала, как сильно бьется его сердце.
— Ты права, любимая… Один только взгляд твоих глаз меня обезоруживает.
— Я порой пугаюсь мысли, что ты мог выбрать себе другую жену, а я мужа…
— У тебя на роду было написано принадлежать мне.
— Да, милый, это так, — прошептала Одатида и почему-то всхлипнула, обвивая руками шею мужа. — И еще я боюсь измены. Вдруг ты полюбишь другую?..
— Если это случится, то убей меня!
— Все можно простить, кроме измены, — сказала Одатида, несколько отстранившись, и на лицо ее легла тень скорби, будто уже случилось то, чего бы больше всего опасалась: глаза ее сделались острыми и пронизывали, как две стрелы. — Если ты мне изменишь, то рука моя не дрогнет…
Почему же сейчас вспомнился Одатиде именно этот разговор?.. Она опять, заломив руки, потянулась к Солнцу гибким станом, ощущая на лице его тепло и шепча слова молитвы. Потом упала ничком на песок и замерла, как мертвая.
Ну, зачем же ей так терзать себя? Войны — это удел мужчин. Не только ее муж отлучается из дому надолго. Лишь бы вернулся. Разве мало таких, кто уходит и не возвращается? И сколько мужества нужно женщине, чтобы стойко перенести горькую весть. И Одатида вынесет все. «Лишь бы не стал пленником другой женщины мой Спанта!.. Нет, нет, только не это!»
Одатиде вспомнился случай, происшедший в одну из зим. Выпало много снега, сплошь завалило горы и долину. А с севера пришли такие холода, что слюна замерзала на лету. Звери и птицы в горах остались без корма и держались поближе к людскому жилью, ища подмоги и защиты. Кеклики целыми стаями влетали в конюшни, коровники, овчарни и склевывали просыпавшийся на пол овес, ворошили, выискивая для себя что-то, сено в кормушках, порхали прямо перед мордами хрумкающих лошадей и коров. Слуги и рабы, ухаживающие за скотом, закрывали дыры и щели, чтобы птицы не могли вылететь, и ловили их десятками; общипав, жарили на костре. Спанта уехал в Мараканду и отсутствовал уже несколько дней, а Одатида день-деньской была занята хлопотами по дому и не придавала проделкам прислуги значения.
Спитамен приехал поздним вечером, озябший и голодный. Одатида подала ему на ужин запеченных в тесте кекликов и из них же сваренный суп.
— Ого, откуда столько кекликов? — удивился Спанта.
— Нынче их полно всюду, — прямо сладу нет, — ответила весело Одатида. — Залетают и в конюшни, и в хлевы, только лови…
Спитамен посуровел и отодвинул от себя блюдо с угощением.
— Они, бедняги, к вам за помощью, а вы их — на вертел?..
— Так они сами идут слугам прямо в руки… — виновато произнесла Одатида и отвела в сторону растерянный взгляд.
— И птиц создал Ахура — Мазда, чтобы мы ими пользовались разумно. Он таких проделок не одобрит. Скажи слугам, пусть прекратят это безобразие. Не мужское это дело. Настоящий охотник добывает себе пропитание иным способом.
— Хорошо, милый, я передам им твое повеление.
Спанта налил в чашку мусалласу из кувшина и с жадностью осушил.
Чтобы перевести разговор на другое, Одатида, глянув на мужа из-под густых ресниц, спросила:
— А ты не привез мне подарка?
— Разве мог я возвратиться из Мараканды без подарка для любимой жены? — улыбнулся Спитамен и потянулся за переметной сумой.
— Нынче я заслужила особый подарок… — тихо произнесла Одатида и зарделась.
— Это почему же?
— Угадай.
— Если бы я умел это делать, то мог бы избежать в своей жизни многих неприятностей и опасностей. А ведь они преследуют меня на каждом шагу, — сказал Спанта, не сводя с нее глаз, и ласково погладил жену по голове.
— У нас, кажется, будет ребенок, — пролепетала еле слышно Одатида.
Рука Спанты замерла.
— Ты не ошиблась?
— Временами у меня вот здесь… шевелится, — она взяла большую руку мужа и прижала к животу, и он ощутил под ладонью упругие толчки.
Спанта вскочил, подхватил Одатиду на руки, и стал покрывать поцелуями ее лицо, шею, волосы, плечи, закружил по комнате. Потом усадил ее себе на колени и спросил: