— Что из себя представляет Артаксеркс, мы все хорошо знаем. Послушаем, что он скажет нам завтра. После этого положим на чашу весов его достоинства и недостатки…
Сидящие промолчали. Значит, были с ним согласны. Затем стали поочередно подниматься и, попрощавшись, выходить по одному из шатра. Не стоило привлекать к себе чужого внимания.
Артаксеркс расположился в высоком кресле, заменявшем ему трон, у торцовой стены просторного зала. На его большой лысоватой голове золотая корона, которая недавно принадлежала Дариявушу Кадамони. Положив руки на подлокотники, он старается держаться прямо, что удается ему с трудом, поскольку огромный живот тянет вниз и мешает дышать. Златотканый халат, не рассчитанный на такой живот, так его обтягивает, что вот-вот отлетят прочь золотые пуговицы с сапфирами. Внешне царь Азии спокоен, ничем не выдает волнения — будто мало что в мире изменилось с тех пор, как его предки создали великую империю Ахеменидов. К нему подходят, сгибаясь в три погибели, старейшины, вожди различных племен, чтобы поприветствовать и представиться. Он высокомерно протягивает унизанную перстнями пухлую руку для поцелуя и отвечает на приветствия едва заметным движением головы.
Военачальники стояли по краям зала вдоль облицованных ганчем стен, сомкнув на животе руки, и ждали. А к Артаксерксу все подходили и подходили, по одному и группами, выразить верноподданнические чувства. В большинстве это были представители земель, уже завоеванных Зулькарнаем.
Наконец все заняли свои места. Артаксеркс, облокотясь одной рукой о подлокотник, смотрел исподлобья в зал и ждал тишины. Недавно назначенный им сахибкироном бактрийской конницы Оксиарт близко наклонился к Хориёну. Царю в последнее время всюду мерещился заговор, он не любил, когда кто-либо шептал кому-то на ухо.
— О чем вы там?.. — громко спросил он. — И что за тайны у вас завелись?
Оксиарт, от природы вспыльчивый, и сейчас, несмотря на свои неполные пятьдесят лет, возмутился, восприняв замечание царя как оскорбление.
— Если вы лишаете нас, Ваше величество, своего доверия, то уж лучше нам всем разъехаться по домам! — произнес он, прижав руки к груди и наклоня голову. Слова его прозвучали довольно резко. — Искандар Двурогий не с нами собирается сводить счеты! — добавил он.
Спитамен и другие старейшины родов, беседовавшие неподалеку, обернулись на голос. В зале сразу сделалось тихо. На лицо Артаксеркса набежала тень. Он не сразу нашелся, как осадить дерзкого согдийца. Сидящие на бархатных стульях по правую и левую от него сторону приближенные, казалось, были готовы съесть глазами Оксиарта, а кое-кто из них уже взялся за рукоять кинжала. Еще мгновенье, и могло произойти бог знает что, вполне могла пролиться кровь.
— Ваше величество! — обратился Спитамен к Артаксерксу. — В серьезном деле горячность — плохой помощник. Мы собрались здесь с одной целью: посовещаться и принять решение, как спасти то, что у нас осталось, — Согдиану. Враг расположился лагерем на противоположном берегу Окса. Оставленные там наши караульные каждый день присылают сведения, из которых явствует: македоняне готовятся к переправе. Раз так, значит, они не сегодня завтра ступят на землю Согдианы. И ни к чему нам в такой час подозревать друг друга. Если между нами начнется раздор, то это лишь на руку Двурогому…
Оксиарт опустил голову, и Спитамен не видел выражения его лица.
Сидящий ближе всех к Артаксерксу Сисимифр, покачав головой, с укоризной сказал Оксиарту:
— Как у тебя поворачивается язык, чтобы дерзить великому царю Азии? Я, правитель Наутаки, не смею и словом перечить ему, а ведь ты на целых десять лет младше меня…
— Да, ты старше меня, почтенный Сисимифр, не спорю, и если бы воинская мудрость определялась возрастом и числом седин в бороде, то я бы ни за что не пренебрег возможностью услышать твой совет. В искусстве править в мирное время, наверное, нет тебе равных. А сейчас пусть скажут свое слово полководцы, — выдохнул Оксиарт, сверкая глазами.
— Мы счастливы уже тем, что царь выбрал наш город местом своего пребывания… — сказал правитель и плавно поклонился Артаксерксу.
— Да не в обиду тебе будет сказано, почтенный Сисимифр, но если царь Азии ждет покровительства под твоим крылом, то это говорит лишь о том, что дела его плохи.
— Если отец оказывается в затруднении, то он обращается за помощью к детям, так велось испокон веков, — возразил Сисимифр.
— Персидские цари никогда не испытывали к согдийцам отцовских чувств, — ответствовал Оксиарт, и слова его звучали все резче, а голос становился громче.