— Заберут его труп.
— Тогда они вряд ли и нас с тобой оставят в живых.
— Возьмем перстень и скроемся.
— Спитамен велел дожидаться посыльных Искандара, ослушаться его мы не можем.
Зохид в гневе ударил Танука в грудь кулаком, в котором сжимал кинжал.
— Отойди прочь, придурок! Сам Ахура — Мазда ниспослал мне возможность стать богачом. На такую щедрость его можно рассчитывать раз в жизни…
Танук, не сводя с него гневных глаз, медленно вынул кинжал.
Неизвестно, чем бы закончилась их ссора, если б не донесся в этот момент издалека топот копыт. И скакал не один всадник, а их было множество. На окраине селения залились лаем собаки.
Зохид подхватил с полу копье и припустился наверх, споткнулся о ступени и едва не растянулся.
По главной улице кишлака с гиканьем неслись всадники. Вылетев за околицу, они свернули в сторону зиндана, видно, хорошо знали дорогу. У самых ступеней, убегающих глубоко, как в преисподнюю, вниз, осадили коней, потемневших от пота. Звезды и низко опустившаяся луна уже поблекли, в их слабом свете лоснились металлические доспехи на всадниках и странные, с высокими, как у петухов, гребнями, шлемы. Воины были веселы, смеялись и перебрасывались громкими фразами на непонятном языке. Зохид и Танук встали рядом и приняли оборонительную позу, выставив пики.
От группы всадников отделился один и, выехав вперед, сказал по-персидски, указав рукой на предводителя, под которым конь так и гарцевал, скаля зубы и вскидываясь на дыбы:
— Это Птолемей, сахибкирон Искандара Великого. Он прибыл за Бессом.
Зохид и Танук, наслышанные об этом знаменитом военачальнике македонского царя, закивали, с любопытством его разглядывая, и расступились в разные стороны, опустив копья, что означало: путь к зиндану свободен, и они могут забрать своего пленника.
Птолемей со сверкающими глазами что-то громко сказал толмачу, и тот перевел:
— Один из ближайших друзей царя знаменитый Птолемей хочет говорить со Спитаменом.
— Спитамен еще вчера вечером куда-то уехал, — сказал Зохид. — Он сейчас далеко…
Птолемей был явно раздосадован.
— Где он?
— Об этом никто не ведает. Разве лишь степной ветер…
— А Бесс? — грозно спросил Птолемей.
— Он там, — кивнул Зохид на темнеющую внизу распахнутую дверь.
— Ну, так ведите его, чего же вы медлите?!
— Я бы предпочел передать его из рук в руки самому Искандару. Быть может, получил бы от него награду за верную службу. Говорят, он у вас щедрый, в отличие от своих полководцев, — сказал Зохид.
Птолемей, поддав пятками коню, подъехал ближе. Наклонясь с седла, оглядел стражника, на всякий случай взявшего на изготовку копье, и, усмехнувшись, сказал:
— Из уважения к твоим сединам прощаю столь вызывающий тон. Я послан самим Александром! Веди к пленнику!
Он слез с коня и передал повод толмачу.
Зохид сделал ему знак следовать за ним и стал спускаться по ступенькам. Танук остался и с любопытством изучал воинов Искандара. «Люди как люди, — думал он. — Только большинство из них светловолосы, голубоглазы… И разговаривают на непонятном языке. Что их вынудило прийти в такую даль из Македонии? Не лучше ли было работать в своем саду и тешиться по ночам с женой, приумножая число наследников?..»
Птолемей, пригнувшись в дверях, вступил вслед за стражником в зиндан. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел распростертое на полу тело и разбросанные вокруг клочья царской одежды.
— Царь царей?.. Мне поручено сопровождать вас, — с иронией произнес Птолемей и, отвесив поклон, обеими руками указал на выход: — Прошу вас, Великий Александр с нетерпением ждет!..
Бесс с трудом приподнял крупную голову с клочьями седых волос над ушами и вновь бухнулся затылком о каменные плиты. Птолемей постоял, возвышаясь над ним и сверкая доспехами, и, глянув на Зохида, заметил:
— Похоже, вы не оказывали царю царей особых почестей.
После чего решительно направился к выходу и, кликнув воинов, велел им вынести из зиндана Бесса.
«Мерзавцы… Предатели… Дикари… Ничтожные рабы…» — не переставая, ругался Бесс, пока его, не дав одеться, несли на руках и усаживали на высокую двухколесную арбу с возведенным вокруг нее частоколом из тонких жердей. Возничий, хлестнув кнутом лошадь, развернул арбу. Бесс, чтобы не упасть, ухватился за прутья своей клетки. Всадники вскочили в седла и понеслись, гикая и улюлюкая, вдоль улицы. Давно рассвело, но никого из местных не было видно на улице. Лишь свирепый лай собак, высовывавших морды из-под подворотен, свидетельствовал о том, что хозяева, в надежде, что беды их минуют, не покинули собственных домов, а сидят в них, притихнув, заперев ворота и двери на засовы.