Многие сторонники предали Предстоятеля, а вот Карнин остался с ним. Ему просто некуда было идти. Лукарий же посчитал его самым верным своим сподвижником. Собираясь в изгнание, бывший Светлейший и поведал изгнанному Просветленному, что непременно отомстит. Всем. И что орудием его мести станет именно Посланница.
- Не отдадут? Сама прибежит! – пылая ненавистью и брызжа слюной, разглагольствовал Лукарий. – Храм хранит древние тайны. Кому их и знать, как не мне? Уж я-то раскусил, что Метталин Крелон самая страшная из этих тайн! Ястреб идиот! Думает, сможет привязать ее любовью! Кровь! Только кровь служит для них поводком! Я стал властителем Пенежской Доли! Вот обживусь, обустроюсь… Там не здесь! Нужно всего лишь подождать. Я залью кровью всю Долю. Изменяющая и ее Сила станут моими!
Услышав эти откровения, Карнин решил, что ждать он не согласен. И отдавать неудачнику Лукарию девицу Метталин тоже. Он знает место, где не побояться пролить кровь прямо сейчас. Он обманет степных дикарей и заполучит Посланницу в свое единоличное пользование, раз Храм оказался так слаб. Он вернется в Империю победителем! Все жрецы Райлы, потешавшиеся над ним, будут у его ног! Перед ним склонится Ливерия!! Да, сам Ястреб будет молить его о пощаде!
Дряхлый шаман, к которому Карнина привели в рабском ошейнике (чего еще ожидать от дикарей?!), долго разглядывал его каким-то завораживающим змеиным взглядом, проникавшим в самую его суть. Принес клятву, что исполнит его сокровенное желание, уронив кровь на сухую землю. Приказал снять с раба ошейник и принялся подробно расспрашивать его обо всем. Потом, на своем варварском наречии отдавал приказания. Старейший и самый почитаемый шаман объявил, что большое жертвоприношение вернет ВОДУ, без которой Степь умирает.
Сам шаман рассчитывал получить нечто большее. Он был очень стар, зол и коварен, и мечтал вернуть себе молодость, и получить вечную жизнь. Скоро к шаманскому становищу стали сгонять толпы рабов. Карнина потряхивало от того, как жестоко степняки обращались с этими несчастными. Но он приказал себе терпеть и не вмешивался, даже когда на его глазах насиловали женщин и детей, и когда всех погнали по безводной равнине не давая времени на отдых. Да, ему было нелегко все это видеть. Но ведь это ради великой цели! И вот теперь он лежит обездвиженный у ног мерзкого идолища. Как же так?!
Метта шагнула в Степь в тот момент, когда шаман ритуальным ножом вскрывал горло Карнина. Девушка оказалась на берегу сухой реки, воды которой похитил Зарштатт. На дне песчаного русла нестройными рядами стояли изможденные люди в жалких обносках и все они в каком-то трансе повторяли и повторяли ее имя: «Метталииин». Перед ними возвышался огромный каменный идол с грубо высеченным лицом. Низкий лоб, выступающие надбровные дуги, длинный широкий нос, полуоткрытый рот с торчащими из под тонких губ клыками, глубоко посаженные глаза сверкающие красными отсветами, делали лицо идола устрашающим и отталкивающим.
Рядом с идолом маячила костлявая фигура старого шамана, облаченного в шкуру степного волка. На шкуре были нашиты черепа и кости мелких хищников. Шею шамана охватывало ожерелье из крупных клыков. Он вздымал вверх окровавленный ритуальный нож. У ног идола на каменной плите был распростерт человек в жреческом облачении, из горла которого хлестала кровь.
Происходящее показалось Метте совершенно неправильным и невозможным, как будто она попала в кошмарный сон. Только этот «сон» не собирался ее отпускать. Шаман закричал что-то на непонятном языке и вытянул руку в ее сторону. В ноздри девушки проник запах крови. Метта зажмурилась от страха. Эманации смерти Карнина она ощутила как удар, выбивший ее сознание из привычного мира. Перед ее закрытыми глазами растекся туман, в котором проступали картины то ли невероятного прошлого, то ли вероятного будущего. Она видела, как тысячи людей расчленяют на алтарях, заливая все вокруг кровью. Кровь стекалась к ней ручейками, впитывалась в нее, напитывая силой погибших, их жаждой жизни и ненавистью к мучителям. Чужие чувства сводили Метту с ума. Она видела себя, одержимой кровавым безумием. Видения мелькали очень быстро, но все они несли беды и разрушения. Ее охватил ужас.