- Что вы! Не нужно мне золото! Прошу у вас мааленький такой амулет, чтобы и я, и потомки мои могли незаметно влиять на жрецов. Ничего другого мне и не нужно, видит Небо!
Смотреть на то, как двухметровая орясина отбивает поклоны, пряча хитрющий взгляд синих глаз, было смешно. Вот Магистры и пошутили, по-своему. Вскоре на подворье несуществующего храма появилась Часовня Посвящения. В ней перед божественной радугой разместилась вроде как каменная глыба. Жрецам Магистры объявили, что каждый, кто хочет служить в Сокрете, должен положить на эту глыбу знак своего достоинства и, держась за камень поклясться богам, что служить он будут именно ИМ и на благо народа Сокрета. Записать о сем порядке в Храмовый Устав. Впредь никогда не нарушать: «А не то!».
Так сокретское жречество получило высокоуровневые амулеты ментальной защиты. Несмотря на давность времени, установленный Основателями порядок никогда не нарушался. Даже, когда пошла волна протестов среди молодежи (лет триста назад, жрецы в то время жили скудно), что Основателей давно в помине нет, пора бы подумать об отмене «Каменного Посвящения». Старики их не поддержали: «Подумаешь, Основателей пол тыщи лет никто не видел! Небесную Семью вообще никто вживую не видел. И что?! Это мешает им карать и миловать? Думаете, физическое отсутствие Основателей помешает им, исполнить свое: «А не то!»?
Надо добавить, что те из жрецов, кто приходил в Храм с мыслями служить не ИМ, а себе и для собственного блага, благословения глыбы не получали. Их знак достоинства безвозвратно исчезал в камне. Другое дело, что человек переменчив и падок на соблазны даже без постороннего ментального воздействия. С такими разбирался жреческий суд, или как Ястреб – вышвырнул и забыл. Кстати, зря!
В утешение Катрану (нужный же человек, да весело с ним), Магистры подарили ему корону. Обруч с радужным алмазом и девятью высокими зубцами по кругу – артефакт полной защиты. Со жречеством Катрану в итоге пришлось договариваться самому, развивая навыки риторики и аналитического мышления для нахождения консенсуса.
- Насмешил ты нас, брат, насмешил! - снова заговорил седой жрец, когда шум в зале стих. - Полтора века живу, так не смеялся! Не зря слухи ходят, что в Империи ложные пророки объявились. Видимо, и Лукарий из их числа. Чтобы Ястреб, да отдал свою любимую? Невесту свою обрученную? Да у него из когтей даже ненужное что, никто вырвать не мог. Вон Степь пыталась…
В зале вновь раздались смешки.
Себений знал, что не отступит. Нет, не отступит! Нельзя им без Посланницы возвращаться. Сломает он сокретцев! Он все напирал на жрецов своим даром, только зря изводил себя. Наконец, Аларан отсмеялся. Зазвенели колокольцы, призывая братьев утихомириться.
- Да если мы разом! Все вместе! – пылая глазами, горячо заговорил Себений. – Никакой Ястреб против Храма не выстоит! Всем миром мы всех магов на колени поставим. Не устрашимся, братья!
- А с чего бы мы вам помогать стали? – язвительно спросил его Аларан. Ему было обидно, что такой увлеченный человек, как Себений, оказался на «неправильной стороне». Эх, его бы харизму да на благое дело! – в Предании сказано, что Посланник приходит по воле Их, и творит предназначенное Ими. Про Храм указано: «помогать и защищать». Вот о том, чтобы Посланника у одних отбирать и другим отдавать… Такого и близко нет!
- Да поймите вы! – Себений вроде бы отвечал Светлейшему, но обращался ко всем. – Чтобы Посланник исполнил волю ИХ, ему свободная воля нужна. Девы податливы и зависимы, а тут еще и коварный маг опутал ее своими чарами. Лукерий развеет мороки! Укажет ей истинный путь!
- Ты уже до того договорился, брат, - укоризненно сказал Аларан, - что и Небесных упрекнул в неразумении, кого куда посылать!
Себений дернулся, как от удара. Быстро вышел из-за стола и неожиданно для всех упал на колени. С тем же рвением, что раньше обличал, он принялся взывать к милосердию собравшихся. Говорил он много и жарко, только как-то все непонятно.
- … не дайте разрушить дома наши и осиротить детей невинных. Вся надежда на Посланницу Небесную. Только она может спасти нас! Вернуть мир и веру народу нашему! - задыхаясь от волнения, закончил он свою речь.