Болезненность похоти смешивается с воздушным ощущением, которое, не буду врать, чертовски приятно.
Но и героин тоже.
Просто потому, что что-то кажется хорошим, еще не означает безопасность.
Сучкам нравится причинять боль, особенно Лукасу. А влюбленность в женщину может обернуться катастрофой.
Они прямо из преисподней, все, кроме Алексис, но ей было семь лет, и она умирает еще до того, как зараза женственности успевает заразить и погубить ее.
Я не позволю, чтобы ему снова причинили боль. Никогда.
Все мое существование вращается вокруг его безопасности. И вещи, которые я делаю, невообразимые вещи, на которые я иду ради его защиты — это то, из чего сделаны кошмары.
Люку не нужно мечтать о женщине, которая только вырвет его сердце и уничтожит все хорошее, что в нем остается. Лучше всего держать женщин в одной категории, и единственное, на что они годятся — это на влажные фантазии.
Даже сейчас, когда я смотрю, как этот горячий кусок задницы бежит по грунтовой дороге, мой член напрягается. Я мог бы трахнуть ее. Она хочет этого достаточно сильно. Я бы заставил ее умолять об этом, как и всех остальных. Но знаю, что ее чувства к Люку глубже, чем быстрый трах, и никак не смогу уберечь его, если буду бороздить эти воды своим членом.
Как только Шайен исчезает за поворотом, я медленно осматриваюсь вокруг. Я не был так сильно нужен с того дня, как нас выгоняют из маленького городка в Неваде, но слежу за обстановкой. Лукас находит себе жилье, хорошее и тихое, идеальное для него.
Замечаю его блокнот для рисования на столе, три дурацкие игрушки, которые он таскает с собой повсюду, а в углу стоит большой кусок дерева, который он как раз вырезает, и на полу валяются деревянная стружка.
— Занятой, занятой парень. Мама бы меня побила, если бы увидела это безобразие. — Я медленно улыбаюсь. — Хорошо, что она стала кормом для червей.
Неторопливо подхожу к столу и перелистываю страницы с его рисунками. Я ни хрена не умею рисовать. Лукас всегда был художником. Наклоняю голову и изучаю бесчисленные приятные лесные сцены, отдельные изображения разных деревьев, животных, листьев и… — гребаный кролик, Лукас? — Я качаю головой и листаю дальше, когда натыкаюсь на страницу с разными частями человеческого лица. Женское лицо с… — трахни меня, если это не наша маленькая Шайен. Ты увяз глубже, чем я думал, брат. — Я переворачиваю страницу, чтобы найти еще несколько набросков, ее профиль, подбородок, губы и… миленько… обнаженное тело. — Когда память работает, она хорошо тебе служит. Красивые сиськи.
Я беру карандаш и царапаю записку своей второй половинке, затем захлопываю блокнот и выхожу на улицу. Осматривая окрестности, я опускаюсь на верхнюю ступеньку крыльца. Прямо под моей правой ногой раздается скулеж.
— Хороший пес. Прячься и дальше. Ничто не причинит тебе вреда, если ты останешься в темноте. — Я откидываюсь назад, и мои джинсы туго натягиваются между ног. — Бл*дь, сучка ушла пять минут назад, а я все еще возбужден. — Разочарованное рычание вырывается из моей груди.
Так не пойдет.
Похоже, мне придется задержаться здесь на какое-то время, позаботиться о некоторых основных потребностях Лукаса и положить конец этой чуши с Шайен. Когда моя работа здесь будет закончена, а он не будет думать своим членом, я вышвырну эту сучку Шайен из его организма. Навсегда.
Глава 13
Шайен
Было уже больше девяти утра, когда я наконец загоняю свой грузовик — на котором, благодаря отцу, четыре совершенно новые шины, заменено масло и новый воздушный фильтр — на стоянку в «Дженнингсе».
После ссоры с Лукасом мне приходится больше часа идти домой, и я пользуюсь возможностью обдумать все происходящее. Возможно давление слишком сильное для него. Он не хотел разговаривать по дороге в Финикс — я надавила. Он не чувствовал себя комфортно, когда ел тако — я надавила. А «Приют мертвеца»… Я не должна была его подталкивать. После прыжков в воду с почти голым Лукасом, после моего срыва в доме моей мамы, после его объятий… Полагаю, я позволяю своим гормонам взять верх над моей логикой.
Я пугаю его и загоняю в угол, пока нму не приходится отступать.
Но все же. То, как быстро он превращается из мышки в гадюку, пугает. Заглушаю машину и стараюсь не думать о том, как жалко смотрелась в его объятиях, глядя на него и умоляя, чтобы его губы нашли мои. Снова надавила на него.
Я видела выражение его глаз, когда наши губы были на расстоянии вздоха. Он был напуган. Я подтолкнула. Его отказ ужалил, но это то, что мне было нужно.