Девушки работали молча, время от времени исподлобья поглядывая на походную кухню, что разместилась под вербой шагах в двадцати от них. Эта кухня беспрерывно дымит и дымит, измотала все их силы. Руки уже онемели от работы; как сели они здесь на рассвете, так, согнувшись, и сидят целый день.
Все началось с той минуты, когда им на выгоне скомандовали «стой».
— Где вы шатаетесь? — спросил у них тогда Бошкин, опустив автомат.
— На поле были, лен расстилали, — не ожидая, пока Надя опомнится, нашлась Ольга.
— Хорошо же ты нас встречаешь, — придя в себя от неожиданности, проговорила Надя. — Люди при встречах руки протягивают, а ты — автомат…
— Не узнал, темно… А если бы и узнал, ничего не могу сделать — я на посту… Моя обязанность — задержать.
— Какой ты старательный… — Надя усмехнулась про себя. — И злой какой!.. Что с тобой? Вернулся в родную деревню и не рад?
— Какая она родная? Кроме тетки, у меня тут никого из родных… да и тетка стала такой, будто ее что-то оглушило. Боится рассказать, что и как тут было без нас. Все ей партизаны мерещатся… Чудачка! Думает, что они могут еще вернуться… — Бошкин сплюнул себе под ноги и со злобой добавил: — Эти партизаны натворили здесь делов! Я вижу, как они нашпиговали людей… Что ж делать с такими людьми? Только стрелять, душить, жечь!
— Что ты говоришь?! Страх! — перебила Федоса Ольга. Она слегка толкнула Надю под локоть: мол, слушай и учись, как надо разговаривать с таким человеком. Льстиво, с нотками обиды в голосе, она продолжала: — Эх ты, не встретила тебя с приветом какая-то беззубая бабушка, ты и губы надул… При чем тут мы? Знал бы ты, как часто вспоминали тебя некоторые наши девушки.
— Вспоминали? — переспросил Бошкин с любопытством. — Что ж, и я вспоминал вас.
— Трудно поверить, — покачала Ольга головой. — К своей Ядвиге ты, наверно, так прикипел, что больше ни о ком и думать не хочешь.
— Э, так вы, я вижу, ничего не знаете, — сказал Бошкин после короткого молчания. — Ядвигу мою поминай как звали.
— А что с ней случилось? — спросила Надя. — Погибла?
— Нет. Я с ней развелся. Следом за мной она прибежала из Калиновки в Гроховку, отыскала меня, но я больше не стал с ней жить, прогнал.
— Какой ты жестокий! — возмущенно проговорила Надя. — Был бы жив Шишка, он показал бы тебе, как издеваться над его дочкой.
— Был бы жив, а то нет… — многозначительно сказал Бошкин. — Я не просил его быть моим сватом.
— Всегда надо самому выбирать себе жену, — примирительно проговорила Ольга. — Значит, у тебя с Ядвигой все кончено?
— Да, капут. Она уже и замуж вышла.
— За кого?
— В Гроховке за одного инвалида, бывшего полицейского.
— Смотри, какая ловкая! — удивилась Ольга. — Должно быть, поторопилась тебе назло. Что ж, теперь и ты подыскивай себе пару. Нравятся тебе девчата нашей деревни? У нас их много, и все хорошие.
— Не надоедай ты ему, Ольга. Он теперь с нами, как видно, и знаться не хочет. Кто мы в сравнении с ним? — Надя многозначительно пожала руку подруги. — Видишь, как он относится к нам… А в присутствии начальства и подавно не ожидай от него сочувствия. Да если бы и хотел, то не отважится.
— Ну-у… Вот сказала. А чего мне бояться? Что хочу, то и сделаю. Ко мне немцы с уважением… Я этого заслужил, кровью доказал. — Бошкин посветил фонариком в лица девушек и спросил: — Что ж мне с вами делать?
— Как что? Домой, пойдем. Приходи гулять к нам, — проговорила Надя, собираясь идти.
— Стойте. Про дом забудьте. Ночевать придется в другом месте, сейчас я отведу вас.
Девушки стали возмущаться, осыпали Бошкина упреками, но он оказался неумолимым.
— Не напрашивайтесь на худшее, — говорил он, ведя их по улице. — Не отведу вас я, другой это сделает. Только вам хуже будет, подзатыльников надают. Сегодня никто дома не ночует. Приказ такой…
Он привел их на колхозный двор. Из темноты, со стороны конюшни, послышался окрик постового. Бошкин на ходу что-то ответил ему по-немецки. Постовой осветил их фонариком и, поняв, в чем дело, с грохотом отодвинул засов на воротах. Из конюшни вырвалась волна людских голосов.
— Завтра увидимся, — крикнул Бошкин девушкам, когда постовой толкнул их в конюшню.
Ворота закрылись. Надя и Ольга несколько минут стояли неподвижно. Их окружили люди.
— Для чего всех согнали сюда? — спросила Ольга.
— Говорят, чтоб в лес к партизанам не убегали. А как будут уходить отсюда — выпустят, — ответила одна из женщин.
— Брехня! — крикнул кто-то из угла конюшни.
— Так что же они все-таки будут делать с нами? — не унималась Ольга.