Теперь Злобич сосредоточил все свое внимание на противотанковом рве. Он с горечью видел, что его расчеты начинают рушиться. Когда лошади рванулись с большака, с левой стороны дороги поднялись несколько партизан и метнули связки гранат. Танк остался невредим, ею партизаны обнаружили себя. Перед самым рвом танк сделал разворот, на третьей скорости перелетел кювет и со страшным ревом, будто разъяренное чудовище, вскарабкался по откосу на придорожный холм, оказавшись в расположении партизанской обороны. Правда, ров сыграл свою роль: в него полетел броневик, но это не особенно обрадовало Злобича. Он подумал, что лучше был бы цел броневик, только бы не было танка над партизанскими траншеями. Этот танк заслонил перед комбригом первые успехи боя. Стальное чудовище развернулось и, поливая все вокруг пулеметным огнем, двигалось над дорогой, разрушало под собой окопы и траншеи. Было видно, как к нему перебежками и ползком торопились от автомашин солдаты. События в этом месте большака приковали к себе всеобщее внимание.
— Борис, я ушел! — кивнул Новиков головой в сторону трех сосен и, не ожидая ответа, побежал. — Малявка, гранаты!
— Перебрось туда пушку! — крикнул вслед ему Злобич и тревожно посмотрел на мост, думая, что, может, и там обстановка осложнилась.
Но, к своему удивлению, он увидел, что на большаке, по ту сторону моста, бой подходит к концу. Броневик, шедший в хвосте колонны, с развороченным передком беспомощно уткнулся в дорогу. Пламя охватило две легковые и три грузовые автомашины. Бели бы не суета людей и не взрывы боеприпасов, можно было бы подумать, что это горят копны сена, которые чудом очутились на дороге.
Из-за моста долетело громкое «ура». Это партизаны после первого сокрушительного удара высыпали на дорогу и в рукопашной схватке добивали уцелевших от гранатного боя вражеских солдат.
Кипел бой и по эту сторону ручья. Недалеко от моста пылала последняя грузовая автомашина. Прячась от партизанских пуль, солдаты бросались в кюветы, в придорожные ямы, ползли на крутые пригорки, готовы были забраться в любую щель, но всюду их встречала неумолимая смерть. По краям дороги время от времени раздавались взрывы — рвались мины в кюветах и ямах. Поняв хитрость партизан, солдаты не знали, куда деваться, и в панике метались по дороге. А сверху, с пригорков, не переставал сыпаться свинцовый град.
— Попались!
По лицу Злобича скользнула усмешка. Но он насторожился, когда перевел взгляд на левую сторону дороги. Там обстановка еще более ухудшилась. Следом за первым танком на обочине появился и второй, а за ним — около десятка солдат. Один танк шел над дорогой по пригорку, второй — вдоль леса. Противник хотел охватить окопы и траншеи с двух сторон. Стреляя, оба танка шли почти параллельно, защищая друг друга пулеметным огнем. За танками, прикрываясь их броневыми телами, спешили солдаты-автоматчики. Их свинцовые очереди прошивали все придорожье, сковывали партизан, пытавшихся приблизиться к танкам и забросать их гранатами.
Злобич видел, как бойцы отряда Калины один за другим выскакивали из окопов и бежали к лесу. И это те люди, которые двое суток стояли насмерть в бою на этом же большаке. Обида жгла сердце. «Ах, черти! — хотелось крикнуть им. — И не такое ведь переносили, а тут на тебе — растерялись».
Он бросился наперерез отступающим. И достаточно было его появления, чтобы люди повернули обратно в окопы.
— Давай, давай скорей! — услышал он голос Новикова.
Злобич оглянулся. Четверо партизан катили перед собой сорокапятимиллиметровую пушку. Обливаясь потом, им помогал Новиков.
— Стой!.. К бою!..
Пушка в упор начала бить по танку, шедшему вдоль леса. Один снаряд разбил башню, второй — гусеницу. Пламя широким языком лизнуло темно-серые бока машины и побежало по всему корпусу. Танк горел, но артиллеристы, словно боясь, что это чудовище, как сказочный змей, может ожить, выпустили по нему еще несколько снарядов — трудно было сдержать свою ярость.
— Танк справа! — крикнул Злобич орудийному расчету.
Его никто не услышал, он устремился было к пушке, ко артиллеристы сами заметили опасность. Танк был совсем близко от них, он крошил под собой кустарник и, стреляя из пулемета, с грохотом несся к опушке леса. Партизаны мгновенно повернули пушку, но поняли, что стрелять поздно — танк был слишком близко.