Борис не мог задерживаться. Надо было вести людей в лагерь. Он попрощался с родными, пообещав навестить их в скором времени, уехал.
На выгоне, наблюдая за партизанским обозом, стояли дядька Макар и тетка Арина.
— Куда же нам теперь, Борис?
— Пристраивайтесь пока к обозу, — ответил Злобич, здороваясь с теткой Ариной. — Приедем на место — уладим…
Минуя телеги, он заторопился в голову колонны. Ехал и думал о том, что увидел сейчас в сожженных Буграх. В памяти звучал жалобный голос дядьки Макара, припоминался горестный вид и его, и тетки Арины. Этого нельзя: было забыть.
Въехали в лес. Вдруг сзади послышался оклик:
— Товарищ комбриг!
Злобич взглянул назад, остановился. Его догонял Тихон Закруткин. Связной вспотел, тяжело дышал.
— Вот приказ. Об ударе по железной дороге, — сказал Закруткин и, подъехав вплотную к комбригу, передал ему пакет. — А второе…
— Что такое?
— Не стало Сергея Поддубного. Говорят, погиб возле Родников.
— Что-о? Врешь! — подскочил в седле Злобич. — Не может быть!
— И мне не хочется верить… Но что поделаешь… Его бойцы рассказывали…
Мрачный и сосредоточенный, Злобич неподвижно сидел в седле, словно прислушиваясь к той буре, что все яростнее и яростнее клокотала в его душе.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
1
Перевод А. Островского.
Отзвуки фронтовых боев катились от Десны далеко на запад, гулким эхом отдавались в каменистых кручах Сожа, звенели в стройных борах. Канонада наступления, о котором Белорусь прежде знала только по сводкам, теперь гудела у самого порога.
— Какая сегодня сводка? — проезжая утром через деревню Смолянку, подслушал Борис Злобич разговор двух стоявших на улице стариков.
— А ты не слышишь разве? — отвечал другой и, протянув руку в сторону, откуда доносился фронтовой гром, прибавил: — Вон передает Москва. И что ни день — все громче. Слушай!
Слова эти, сказанные как бы мимоходом, будто о явлении совершенно обыденном, прозвучали для Бориса особенно значительно. Советская родина изо дня в день языком орудий убедительно говорила о своей возросшей силе и мощи, укрепляла веру людей в то, что день окончательной победы над врагом не за горами.
Калиновщина готовилась к встрече фронта. Колхозники спешили закончить сбор урожая, складывали его в малоприметных местах. Намолоченное зерно, предметы домашнего обихода, сельскохозяйственный инвентарь закапывали в ямы на усадьбах, в садах, прятали в тайники. Строились новые блиндажи, подновлялись старые. В лесах выбирали глухие места, где можно было бы схоронить скотину. Это были дни, когда хаты и дворы опустели, деревни притихли, затаились, как перед грозой.
Партизаны готовились к последним, решающим боям. Когда им удалось оторваться от противника, они собрались в глуши Зубровской пущи, неподалеку от деревни Бугры, чтобы отдохнуть несколько часов, привести себя в порядок и затем двинуться на выполнение нового задания.
— Товарищи! Отдохнули немного и будет, — говорил после полудня Злобич, собрав у штабной палатки командиров и политруков своей бригады. — Сводку сами слышали — Брянск освободили. Хоть враг и обречен, но он еще огрызается… Он намерен взять реванш на Десне. Об этом свидетельствуют донесения нашей разведки. С севера и с юга гитлеровцы перебрасывают к Брянску свою технику, целые войсковые соединения. Через нашу Гроховку один за другим проходят поезда. Не раз громили мы противника на этой магистрали, разгромим и сейчас… Будет это сделано и еще с одной целью — оттянуть силы противника от партизан соседних районов. — Злобич помолчал немного и закончил: — Вот такая перед нами задача от Центрального штаба… Итак, рейд на железную дорогу! Какие будут вопросы?
— Когда выступать из лагеря?
— Какое иметь при себе оружие?
— Что с Поддубным и Надей?
Вопросов было много, и на все он ответил, ничего не сказав только о Наде и Поддубном.
Утром разведчики обнаружили на родниковском большаке адъютанта Поддубного. Он был убит. А где же сам Поддубный? Одни думали, что фашисты его убили, а тело спрятали. Другие говорили, что он, видимо, захвачен в плен.
— Так как же с Поддубным? — опять спросил Погребняков, когда Злобич умолк. — Узнали о нем что-нибудь?
— Кабы узнали, сказали бы, — не выдержал командир отряда Калина. — Почему у тебя, Погребняков, терпения нет?
— Ты бы наведался в наш лагерь, понял бы, — спокойно отвечал Погребняков Калине и, переведя взгляд на Злобича, продолжал: — Рядом с моим лагерем — поддубновцы. Поглядели бы вы, что у них делается. Готовы на все, только бы разыскать своего командира. Ну, и моих хлопцев разобрало, шумят, просятся на поиски Поддубного, проходу не дают. А что я могу им сказать?