Вдруг он услышал отчаянный гусиный гогот. Он вышел из лозняка и, бросив взгляд на огороды, увидел неподалеку от бани стадо гусей и Надю. Девушка торопливо гнала гусей к речке. Изредка она оглядывалась на деревню. Борис понял, что гуси тут ни при чем: какая-то другая причина заставила Надю спешить сюда.
— Твоя мать как угадала, что ты здесь, — глотая слова, быстро проговорила Надя, увидев Бориса. — На рассвете приехал Федос Бошкин. И еще трое с ним, Федос сейчас, я видела, на улице стоял, а трое полицейских с его отцом поехали куда-то в конец деревни.
— Ну и что же? — спокойно встретил ее новость Борис.
— Как что? В деревню не возвращайся. Всяко может…
Борис не дал ей кончить — сжал в объятиях, встревоженную, волнующуюся, и расцеловал. Отпустив, не то всерьез, не то в шутку сказал:
— Не забывай сначала поздороваться, а потом уже рассказывай свои новости. Так как же вы с мамой догадались, куда я пошел?
— По траве… Мать в сад ходила. Сказала, что к речке ведут следы. Тогда я — гусей для виду, и сюда.
Надя была взволнована. Она радовалась тому, что ей удалось вовремя предупредить Бориса, что встретилась с ним, а больше всего, пожалуй, тому, что он, такой сильный и хороший, вообще существует. Щеки ее светились легким и, казалось, прозрачным румянцем. И этот румянец, и живые карие глаза, и все ее сосредоточенное лицо, и даже большой белый платок, кое-как повязанный торопливой рукой, — все подчеркивало ее, Надино, волнение и тревогу.
Они стояли на берегу и, поглядывая на гусей, полоскавшихся в воде, разговаривали. Вокруг было тихо, спокойно. И вдруг эту тишину разорвал близкий выстрел. Над их головами послышался шум крыльев: это вспорхнули из лозняков дикие утки и испуганно рванулись в небо. Одна из них, как заметил Борис, сначала отстала от стаи, потом, судорожно трепеща крыльями, упала в кусты возле бани. Кто же это стрелял? Надя побежала было в ту сторону, откуда раздался выстрел, но еще торопливее вернулась назад.
— Федос… Прячься!
Борис шмыгнул в гущу кустарника. Только он успел затаиться в кустах, как послышался новый выстрел из винтовки и вслед за ним возглас:
— Хайль моей паненке! Салют!
Сквозь сетку ветвей Борис увидел, как Федос Бошкин с поднятой, будто и вправду для салюта, рукой бойко подошел к Наде. «Дурак, подлюга пьяный, — подумал Борис. — Даже манерничать учится у фашистов!» Бошкин неизвестно для чего выстрелил еще раз. Гуси испуганно заметались на воде, загоготали.
— Чего ты хлопаешь? Видишь, гусей напугал! — не выдержала Надя. — Рад, видать, что винтовка у тебя есть. Убил вон утку, подбирай и неси скорей в горшок.
— Мне нужна ты, а не утка. Я для того и пошел вдогонку за тобой, — признался Федос и, шагнув поближе к девушке, хотел схватить ее за руку.
— Не цепляйся, — отскочила в сторону Надя и, чтобы скорее проводить непрошеного кавалера, прибавила: — Потом поговорим, когда протрезвишься. Иди, иди, продолжай свою охоту.
— Что ты мне указываешь? Не кричи! — вдруг переменил тон Федос, разозленный тем, что Надя хочет скорее отвязаться от него. — Я и тебя и гусей твоих могу погнать отсюда!
— Не боюсь я тебя! — И Надя невольно покосилась на кусты, в которых скрылся Борис. — Не на твою речку пригнала!
— Неправда. Все это мое. Власть — моя, и я охраняю все, что ей принадлежит, — уже не говорил, а кричал Федос своим хриплым голосом.
Он был в простых сапогах с широкими голенищами, в желто-серой шинели из грубого, точно домотканого, сукна. Из-под козырька высокой фуражки, великоватой, видимо с чужой головы, тускло, как алюминиевые пуговицы на его, шинели, поблескивали глаза, в которых было нечто и лисье, и хориное. Глаза эти сидели глубоко под узким с седловинкой лбом. Федос покачивался на ногах и, искоса поглядывая на Надю, говорил с подчеркнутой насмешкой:
— Знаю, почему ты воротишь от меня нос. Тебя обхаживает другой. Только этому не бывать! Слышишь? Этому Злобичу тут не жить!
— Так ты из ревности…
— Брось! — перебил ее Федос. — И без ревности хватит за что. Его насквозь видно.
— Он хороший человек, и ты зря на него наговариваешь, — не желая раздражать Федоса, спокойно сказала Надя и перевела разговор на другую тему. — Ты лучше скажи, когда твоя свадьба с дочкой начальника полиции?
— Откуда ты это взяла?
— Твоя тетка Хадора по всей деревне разнесла, будто ты хочешь жениться на дочке своего начальника.
— Я хочу? — удивленно переспросил Федос. — Это сам господин начальник хочет меня женить. Четыре дочки у бедняги — любую, говорит, бери. А на кой черт они мне, жерди этакие? Я тебя хочу. — Федос шагнул к Наде и снова попытался взять ее за руку.