— У тебя память неплохая, это очень важно для подпольщика. Все держи в голове, записывать не советую.
Надя внимательно слушала, запоминая каждое слово. Встречи с Камлюком, выполнение его заданий было для нее своеобразной школой. И не удивительно. Ей, недавней десятикласснице, было чему поучиться у такого человека.
Камлюк говорил спокойно, сдержанно, но когда хотел подчеркнуть какую-нибудь мысль, повышал голос. Зеленоватые глаза его сейчас, при неровном свете лучины, казались колючими. Было заметно, как на скулах его изредка подергивались мышцы. «Он сегодня какой-то суровый», — подумала Надя и помрачнела. Камлюк вдруг улыбнулся. «Неужели догадался, о чем я думаю?» — промелькнуло в ее сознании. Камлюк поднялся из-за стола, подошел к Наде и, словно в доказательство того, что может быть и не суровым, коснулся рукой ее волос.
— Косы у тебя, Надя, как у моей Алены, — длинные.
Он стал ходить по комнате, видимо, вспоминая жену, детей, потом резко остановился, провел рукой по глазам, словно отгоняя воспоминания, и обратился к Борису и Роману:
— Пожалуй, поедем?
— Что ж, поедем… — тихо вздохнул Борис и, вынув из сумки сверток, перевязанный шпагатом, передал Наде. — Листовки…
Они вышли из-за стола. Кузьма Михайлович, свертывая цигарку, пошел с Романом одеваться в переднюю половину хаты.
Борис и Надя на минуту остались одни. Они смотрели друг на друга, без слов понимая, что происходит в душе у каждого. Борис знал, что она все сделает, все выполнит, но волновался за нее. Надя понимала это и взглядом, полным ласки и признательности, благодарила его.
Одевшись, Камлюк вернулся в комнату и шутливо сказал:
— Вы еще не попрощались? Ай-яй-яй… Давайте быстрей. Не стесняйтесь, поцелуйтесь… Я у вас, вероятно, посаженым отцом буду.
— Обязательно, только прежде вам придется сосватать нас… — ответила Надя и засмеялась, пытаясь под шуткой спрятать свое волнение.
От смеха дрожала лучинка в ее руке, длинные тени скакали по стене.
Простившись с Надиными родителями, все вышли из хаты. Роман направился снимать с постов Сеньку и Платона. Во дворе все еще шел снег с дождем. Было так темно, что Борис и Надя, идя под одной плащ-палаткой сзади Кузьмы Михайловича, совсем не видели его фигуры, и только по голосу догадывались, где он.
— Какая погода… — говорил Камлюк. — На руку нашим хлопцам. Сегодня еще один эшелон полетит под откос.
В садике остановились, стали прощаться.
— Будь здорова, — Борис обнял Надю и выпустил ее из-под крыла своей плащ-палатки.
Она быстро побежала назад — подгоняли дождь и ветер. Вскочила в сени, стала стряхивать воду с платка. Отец, увлеченный чтением, даже не оглянулся, когда скрипнула дверь. Надя разделась и подошла к нему.
Старик отвел глаза от газеты, держа пальцем то место, где читал, и проговорил:
— Серьезные сообщения! Под Сталинградом и на Кавказе наши пошли в наступление. Пора, давно пора! А то залезли фашисты черт знает куда — к Волге, к Моздоку. Как получилось — просто не верится. А теперь наши рванули. Молодцы! Только бы после этого не остановились.
— И пойдут. Сила у нас есть, папа. Наши покажут еще не такое!
Надя присела к столу, перечитала сводки и затем, подойдя к кровати, стала раздеваться, хотя спать еще не хотелось. Лежала и задумчиво смотрела в потолок, думая о Борисе, о завтрашнем задании.
Отец, кончив чтение, спрятал газеты в матрац.
— Чего не спишь? — спросил он дочь.
— Так, не берет сон.
— Не волнуйся, доченька, спи. Все сделаешь. А трудно будет — меня покличь на помощь… Видишь, сам Камлюк приезжал. Видимо, что-то серьезное задумал…
Старик свернул цигарку, прикурил от лучинки и, погасив свет, лег. Курил долго, взатяжку, думал.
Надя тоже не спала.
7
Полевая дорога привела к большаку, и перед Надей открылась Калиновка. Легкий вздох невольно вырвался из груди, — облачко пара на мгновение затрепетало в прозрачном воздухе и развеялось. Что труднее: пятнадцать километров, пройденные от Нивы, или триста — четыреста шагов, оставшиеся до окраины города, до контрольно-пропускной будки?
Этот вопрос она задает себе каждый раз, приближаясь к городу. Год назад, когда Надя шла в Калиновку со своим первым заданием, неожиданно, возник этот вопрос и вызвал в ней чувство большого волнения и даже страха. Потом она стала более спокойной и сдержанной. За год подпольной работы ей десятки раз приходилось ходить и ездить по этой дороге. В город она доставляла партизанские листовки и газеты, приказы, мины и многие другие вещи; из города партизанам переправляла оружие и донесения, медикаменты и бумагу, соль и спички. Не раз ей угрожала смертельная опасность, не раз ее жизнь держалась на волоске. Но нужно было ни перед чем не останавливаться. От задания к заданию рос ее опыт подпольщицы, закалялся характер, она становилась более умелой и сообразительной. Когда-то при любой внезапности она терялась, теперь и встречает и преодолевает опасность спокойно, с расчетливой сдержанностью.