Он смеется.
— Ты собираешься все это принять, как хорошая девочка, не так ли?
— Если ты сначала не разорвешь меня этой штукой
— Я соберу тебя обратно, — обещает он. Мое сердце замирает. С этими словами начинает брать меня медленно, с наслаждением.
Каждое поглаживание внимательное, как и всегда, когда мы вместе. Он прислушивается к моему дыханию, наблюдает за мной своим ястребиным взглядом. Я не знаю, происходит ли это только тогда, когда трахаешься со спортсменом, или Кэмерон настолько созвучен со мной, но он просто знает, что делает, когда он со мной. Я говорю ему об этом каждым стоном.
Он знает, что каждое прикосновение кажется правильным. Знает все границы. Знает, какие границы он может переступить.
Я уверена, что именно так ощущается любовь. Постоянный риск оказаться на грани, но осознание того, что ты можешь рискнуть всем и остаться в порядке.
Когда обе его руки сжимают мою кожу, толчки становятся длиннее и глубже, а его бёдра ударяются о мои, я понимаю, что он пытается контролировать себя, но чувствую, что он на грани.
— Слишком хорошо, Дафна, всегда чертовски хорошо, — стонет он.
— Не останавливайся, — говорю я и начинаю встречать его толчки, заставляя его проникать в меня как можно глубже.
Я стону, мычу и извиваюсь под ним, пока нарастающее желание снова не вырывается наружу, сильнее и громче, чем в прошлый раз. Сжимаюсь вокруг него, пока на его лице не появляется знакомое выражение шока. Я чувствую первый импульс, когда он кончает в меня, содрогаясь всем телом. Продолжаю двигаться вместе с ним, пока не кончаю сама. Моё сердце бешено колотится в каждой точке пульсации на моей коже.
Кэмерон снимает с меня свой тёплый, уютный вес. Он начинает с того, что аккуратно развязывает каждый узел, стараясь не дёрнуть верёвки резко. Делает это медленно и методично, даже нежнее, чем когда начинал. Освободив меня от пут, он проверяет, не пострадали ли какие-то участки от нарушения кровообращения, массирует их пальцами, а затем запечатывает поцелуем.
— Секундочку, хорошо? — шепчет он мне на ухо, и я обмякшей опускаюсь на подушку.
Он возвращается с напитком с электролитами (которые всегда держит в моём холодильнике) и миской жевательных мармеладок в виде колы. Боже. Если я и до этого была без ума от него, то сейчас — тем более.
— Вот, подкрепись.
Пока я уплетаю конфетки и потягиваю прохладный напиток, он накрывает меня пледом и прижимается ко мне.
— Как ощущения?
— Как будто я вне своего тела.
— В хорошем смысле или плохом?
— В хорошем, — уверяю я. — А тебе что больше всего понравилось?
— Честно? То же, что и всегда: слушать, как ты говоришь, что тебе нравится то, что я делаю.
Должно быть, у спортсменов фетиш на похвалу. Я краснею.
— Коммуникация важна, — хихикаю я.
— Ну и то, что ты была связана, пока несла всякую чушь, тоже неплохо, — признаётся он и целует меня в висок.
— Не сомневаюсь.
— А тебе? Что больше всего? Хочешь что-то изменить в следующий раз?
Я прижимаюсь к его груди.
— Никогда не думала, что скажу такое, но… отдать тебе контроль… это было странно приятно. Как будто я обнаружила новый вкус свободы, с вишенкой доверия сверху.
— Очень сладкая метафора, Утёнок, — смеётся он. — Рад, что тебе понравилось.
Я прикусываю губу.
— А ещё… ролевые перестановки могли бы быть забавными. Ну, знаешь, интересно же, если я вдруг надену штаны главной? А ты, ну… попробуешь эту всю штуку с подчинением?
— Штаны главной, говоришь? — Он приподнимает бровь.
Я делаю невинное лицо.
— Ага.
— Возможно, отказаться от необходимости думать и принимать решения было бы неплохим разнообразием.
Я целую его.
— Что ж, у нас ещё полно верёвок.
Глава 40
Дафна
— Ты справишься, Дафна. Ты умная, смелая и очаровательная. Эти выходные будут просто эпичными, — говорю я своему отражению в зеркале ванной комнаты кафе «Petal & Plate».
Поправляю последнюю непослушную прядь волос, затем для верности принимаю глупую позу морской звезды. Не могу сдержать смех, и остатки нервного напряжения улетучиваются. Глубоко вздохнув, я выхожу, чтобы произнести вступительную речь и открыть свой ретрит, чувствуя прилив уверенности.
Люди начинают вязать шапки для пациентов местной больницы, и я делаю глубокий вдох. Маленькая Дафна гордилась бы мной.
— Спасибо всем, что пришли! Я — Дафна Квинн, создательница Wooly Duck. — Нервы кувыркаются во мне, пока я окидываю взглядом заполненную комнату — пятьдесят женщин, и я стараюсь запомнить каждое лицо. — В этом году я начала свой «Год Да». По сути, я добровольно запрыгнула на американские горки из тревоги, пробуя новые пугающие вещи, заводила друзей и, в общем, брала жизнь за… прошу прощения за выражение… за яйца. — Зал взрывается смехом.