— До тех пор, — бурчу я, снова затыкая уши наушниками.
Я не верю им. Не могу.
Когда хочешь быть на вершине, нет места тому, чтобы впускать людей в свою жизнь.
Чарли, мой лучший друг в «Овертоне», поначалу тоже казался искренним. Я был его дублёром, а когда он получил травму — заменил его. После его восстановления Росси поставил его запасным. Он был единственным, кому я доверял. Но всё изменилось, когда я стал основным вратарём.
Он отдалился, а потом предал меня самым жестоким способом — заснял меня в душе после матча и выложил в прямой эфир. «Просто безобидный розыгрыш», — сказал он. Но к утру запись разлетелась по сети, а таблоиды вцепились в неё мёртвой хваткой. Мои партнёры по команде увидели мой член. Все увидели. Мои сёстры. Вся моя семья.
Американские бренды, которые раньше поддерживали каждый мой шаг, холодно отвернулись. Остальные спонсоры расторгли контракты. Травля была беспощадной, и мне пришлось полностью уйти из соцсетей. Я не мог выдержать эти комментарии. Моим инстаграмом занялся агент.
Каким-то образом всю эту историю перевернули так, будто я сделал это ради внимания.
«Новый американский вратарь громко заявляет о себе».
Если бы это произошло с женщиной-спортсменкой, все бы поняли, что это было: откровенное нарушение границ. Но вместо этого я получил похабные комплименты о своём теле, будто в том, что меня выставили на показ, была какая-то извращённая заслуга.
«Классный пресс», «Я бы не отказался», «Тому, кто катается на этом шесте, повезло». Как будто моя приватность ничего не значила, потому что я мужчина. Двойные стандарты сводили с ума, но всё, что я мог сделать — делать вид, что мне всё равно.
Я скучаю по тем временам, когда меня ценили за талант на поле, когда моё имя произносили с восхищением.
Когда меня не обвиняли в том, что я подстроил всё это, чтобы попасть в новости Премьер-лиги.
Осталась только боль от предательства, потерянных друзей и испорченной репутации.
Росси ненавидел внимание прессы и вымещал злость на мне. Я помню эти изматывающие индивидуальные тренировки на холоде, под дождём, когда перчатки промокали насквозь, а машина без остановки лупила по воротам. Казалось, он хотел сломать меня. Это был кошмар.
Все остались в «Овертоне», но мне пришло время уходить. Мой двухлетний контракт истёк, и с открытием летнего трансферного окна я покинул клуб.
Они считали меня слабым. Но я не слаб. Уже нет.
Глава 8
Кэмерон
13 сентября
«Линдхерст» снова спотыкается: ничья с «Алдерли»
После сегодняшней тренировки мне нужно было отвлечься. В итоге я потратил больше 632 фунтов на свечи от «Beacon & Bramble Company» — тщетная попытка уловить её аромат. А ещё было то сахарное печенье, купленное в прошлую пятницу… Искушение в аккуратной упаковке. Но оно сразу отправилось в мусорку — я так и не смог заставить себя его съесть.
Я перекидываю мокрую кожаную куртку через плечо и задерживаюсь у входа в гостиную. Дафна снова что-то украшала — добавила несочетающиеся декоративные подушки и два пледа, один оранжевый, другой тёмно-синий. Пальцы сами тянутся к дивану, к этой пушистой пряже.
Она мягкая и тёплая. Прямо как она. По спине пробегает дрожь. Чувствую себя полным придурком, когда беру в руки синий плед. Но вот я стою, заворожённый, как ребёнок, впервые держащий футбольный мяч.
Держаться на расстоянии было бессмысленно. Я то прижимаюсь ухом к стене нашей смежной спальни, пытаясь уловить звуки её присутствия, то разглядываю этикетки на её посылках, просто чтобы узнать, откуда они. Это абсурд, особенно учитывая, что я сам обвинял её в сталкинге. А теперь вот глажу плед в жалкой попытке почувствовать хоть какую-то связь.
— Помогите! — пронзительный крик разносится по всему дому, вырывая меня из оцепенения.
Дафна?
Я бросаю плед, хватаю сумку и мчусь наверх, откуда доносится шум.
Дверь Дафны приоткрыта, подперта огромной картонной коробкой. Она стоит на ярко-розовом диване. Её коротенькие пижамные шорты — одновременно и благословение, и проклятие, потому что… чёрт, эти ноги просто божественны. Мешковатый свитер украшен двумя клубками пряжи, стратегически расположенными на груди, с надписью «Похвастайся вязaнием» жирными буквами. Я фыркаю. Она — ходячее противоречие: безумно раздражающая и в то же время сводящая с ума. Как будто вселенная решила создать для меня персональный ад, втолкнув её в мою жизнь.
— Помогите! — она кричит снова, не замечая меня.