Всего один гол. Этого хватило.
Мы проиграли три матча из шести. Шансы «Линдхерста» — мои шансы — на чемпионство тают с каждой неделей. Я не могу избавиться от мысли, что зря ушёл из старого клуба. У «Овертона» одиннадцать очков, у нас — пять. Эта мысль всплывает в голове всё чаще.
«Парксайд Сити», лидер последних двух лет, сейчас проваливается из-за травм и внутренних драм. Если и был год, когда можно выиграть, то именно этот.
Я снова смотрю на экран. Мои партнёры по команде доверяют друг другу, но не мне. Я — слабое звено. Мне нужно вернуть былую хватку, пока не поздно. Я перематываю запись снова и снова, морщась при каждом голе. Я не заслуживаю отдыха, пока не разберу свои ошибки.
В голове звучит голос Росси: «Ты называешь это защитой? Ты жалок». Он заставлял меня пересматривать каждый промах, каждую мелочь.
Измождённый, я плюхаюсь на диван в общей гостиной. Накидываю на голову один из мягких пледов Дафны — тепло даёт временное утешение.
Шаги на лестнице заставляют меня вздрогнуть. Я резко сбрасываю плед и подушку, стараясь выглядеть непринуждённо.
— «Остров любви» по средам и воскресеньям, бум-бум-бап-бу-бап! — Дафна врывается в комнату, словно фейерверк конфетти. Она замирает, заметив сброшенный плед, затем смотрит на меня. — Упс… Забудь, что я здесь была!
Сколько бы я ни таскал коробки ни убивал пауков, это не отменяет того, что я был мудаком.
— Постой! — кричу я ей вслед.
Она резко разворачивается в дверях, и её вязание цепляется за ручку. Пытаясь освободиться, она делает шаг назад, но дверь захлопывается.
— Нет-нет-нет, пожалуйста, только не это… — вздыхает она, дёргая ручку. Я ставлю запись на паузу и подхожу.
— В чём дело?
Она трижды стукает лбом о дверь, прежде чем повернуться ко мне.
— Дом стоит под уклоном, и если эта дверь закрывается, её заклинивает. Теперь мы в ловушке.
Похоже, вселенная пытается вытянуть из меня извинения.
— Можешь позвать кого-нибудь из команды, чтобы нас выпустили? — она упирает руки в бока.
— Телефона нет. А разве у тебя не должен быть всегда под рукой, для инстаграма?
Она хмурится.
— Знаешь что? Всё в порядке. Всё будет хорошо. Я посижу тут, — она проходит мимо, бросает оранжевый плед на диван и садится вязать. — А ты можешь остаться там. Скоро нас кто-нибудь выпустит.
Она хватает пульт и включает «Остров любви». У меня дёргается челюсть. Чёрт. Она ненавидит меня. Я довёл до этого даже её — девушку, которая, кажется, обходит муравьёв на тротуаре, чтобы не наступить.
Вина сжимает горло. Пусть ненавидит. Так проще. Так же, как и со всеми остальными. Держать людей на расстоянии — безопаснее. Но рядом с ней я снова чувствую себя живым — таким, каким был до первого контракта в Премьер-лиге.
Дафна — как яркий луч в моём сером мире. Рядом с ней дверь приоткрывается, и мне хочется шагнуть в неё без страха.
Нет.
Быть рядом с ней — плохая идея. Опасная. Захватывающая.
Ты не можешь снова стать тем человеком, Кэмерон.
Эгоистично, но я хочу снова чувствовать эту жизнь. Одиночество подталкивает к ней, к команде. Но страх — как сорняки, заполонившие поле.
Я нервно шагаю за диваном.
Как бы то ни было, я должен извиниться. Но с чего начать?
«Прости, что моя бывшая использовала мой провал для дешёвой славы в реалити-шоу»?
«Что из-за подлости Мэл я теперь вздрагиваю от присутствия женщин»?
Или просто: «Прости за резкость и недоверие»?
Но ни одно из этих «извини» не покрывает главного.
«Прости, что тянусь к тебе, хотя сам не понимаю почему. За то тепло, что разливается по жилам при одном твоём взгляде. Ты запутала меня, и я боюсь, что это значит для нас обоих. Прости, что ты занимаешь все мои мысли, а я злюсь, потому что раньше только футбол мог так заполонить мою голову».
Да, идиот, скажи ей это.
Неохотно я подсаживаюсь на другой конец дивана. Она упрямо смотрит в телевизор, делая вид, что меня не существует.
— Эй, слушай, я… — голос срывается, когда она отводит взгляд и смотрит на меня в ожидании. — Прости за произошедшее.
— И? — она поднимает бровь.
— И? — переспрашиваю я.
— Ты же сам понимаешь, что это ужасное извинение, — огрызается она, и в её глазах вспыхивает огонь, от которого у меня внутри становится странно тепло.
Комок встаёт в горле. Я хочу исправить ситуацию.
— Прости, что обвинил тебя в преследовании. Немногие указывают мне на моё поведение. Звучит высокомерно, но это так.