— Пробовала как-то, но меня обвинили в преследовании.
— Заслужил, — говорю я, отсчитывая оставшиеся пятьдесят. К сотому отжиманию мои бицепсы и спина горят огнём, а со лба капает пот. Я встаю, отряхивая руки о джинсы. — Ну что, друзья?
— Друзья на испытательном сроке. — Она одобрительно кивает. — Но секса между нами больше не будет.
Этого следовало ожидать, но в груди всё равно разливается разочарование. Она станет первой женщиной, с которой у меня сначала был секс, а потом дружба. Наверное, так даже лучше. Спать с друзьями — скользкая дорожка.
— Понял.
— После того, что было между нами, я поклялась избегать футболистов до конца жизни.
Разочарование смешивается с облегчением. Хотя у меня нет никакого права ревновать, мне не нравится мысль о том, что моя новая...подруга может крутить романы с моими товарищами по команде.
— Умная девочка. — Между нами повисает молчание. Как бы не дать этому разговору развалиться? В первый раз всё шло так легко. Думай, Кэмерон, думай. В голове всплывает воспоминание. — Как твой «Год Да»?
Её глаза загораются.
— Ты помнишь об этом?
— Трудно забыть.
Трудно забыть что-либо о тебе.
— Вообще-то, всё идёт отлично. Представь, в свой день рождения я решила полностью изменить жизнь, а через два дня мы встретились. Жизнь — странная штука.
— Мы переспали через два дня после твоего дня рождения?
Двадцать девятое июня. Почему она не сказала?
— Да, и благодаря «Году Да» я теперь живу на другом конце света и организую вязаный ретрит.
Я смутно припоминаю что-то о ретрите из статьи в «Stone Times».
— Ты часто занимаешься такими вещами?
Она пожимает плечами.
— Нет. Обычно я создаю схемы для вязания и делюсь ими с подписчиками. Провожу стримы по четвергам и субботам, ну и всё такое. — Ну вот, теперь ясно, с кем она постоянно разговаривает через тонкую стену наших квартир.
— И ты стала знаменитой благодаря этому? — Неловко переминаюсь с ноги на ногу.
Она хмурится.
— Опять ты со своими суждениями и предположениями. Прекрати. Мне не нужна слава. Вязание — это способ общаться с людьми.
— Наверное, я мало встречал людей, которые занимаются тем же, чем ты, и не гонятся за славой.
— Поэтому у тебя что-то против людей моей профессии?
На экране телевизора Мэл Келли и группа женщин сидят у костра. Я морщусь. Дафна, кажется, замечает это и переключает канал. Жду, что она попросит объяснений, но она этого не делает.
— Не против, — говорю я. — Просто ты продолжаешь удивлять меня.
— А это очень весело. — Она улыбается. — Кто знает, если окажешься неплохим другом, может, я даже оставлю тебе место на своём ретрите. Увидишь, каково это — быть среди людей, которые делятся чувствами.
— Вряд ли.
— Сейчас ты так говоришь, но если мне удалось заставить тебя открыться сегодня, возможно, ты научишься говорить о том, что там у тебя загадочно «проясняется».
От её слов мне хочется толкнуть её плечом, но, пожалуй, мы ещё не настолько близки.
— Если честно, у меня не было выбора. Мы заперты здесь.
— Осторожнее, ты на тонком льду. — Она смеётся.
Я тоже смеюсь, и это странное чувство согревает меня изнутри. Снова смотрю на диван. Он достаточно большой, чтобы вместить восемь человек, и я решаю, что место подальше от неё — самый подходящий вариант, который не нарушит нашу «пробную дружбу». Устраиваюсь напротив, пальцы скользят по оранжевому пледу, с которым я уже хорошо знаком.
— Он правда классный.
— Спасибо. — На её щеках появляются ямочки. — Можешь взять, если хочешь. Он не кусается.
— Нет, спасибо. — Убираю руку.
— Да ладно, чего ты боишься? Что он тебе понравится?
Ты даже не представляешь, как сильно он мне нравится, Утка.
Она встаёт, берёт плед и встряхивает его. Я замираю, когда она накидывает его мне на плечи, и знакомые мягкость и тепло окутывают меня.
— Вот. Так лучше.
Определённо.
Тишина будто подталкивает меня протянуть руку и прикоснуться к её гладкой щеке, к шелковистым прядям лавандовых волос. Как может кто-то настолько незнакомый чувствовать себя так...безопасно?
Звук из телевизора отвлекает Дафну, и она возвращается на своё место.
Во мне вспыхивает необходимость. Мне нужно закрепить эту дружбу. Кто знает, сколько времени у нас осталось наедине в этой комнате. Я не могу потерять это чувство лёгкости, теперь, когда узнал его вкус.
— Можно предложить кое-что? — спрашиваю я.