Я чувствую, как гнев поднимается к горлу.
— Нахуй этих тварей.
— Это в прошлом. Я всегда говорю: одни после травли выживают, другие сами становятся агрессорами. А третьи — как я — вяжут и делают это своей личностью, — шутит она. Но шутка звучит невесело.
— Жаль, что тебе пришлось через это пройти.
— Было паршиво, но это сделало меня лучше и добрее. Увы, многие сталкиваются с травлей. Думаю, ты знаешь об этом, — она бьёт меня ботинком по ноге. — После того случая с фанаткой.
Ты и не представляешь, Даф.
Грудь сжимается, и я ковыряю заусенец, срывая кожу, чтобы снять напряжение. Каждая острая боль напоминает о моих провалах.
Зная историю Дафна, мне стыдно за то, как я вёл себя при первой встрече два месяца назад. Позволить страху контролировать меня и прятаться в безопасности — так я пережил свою травлю.
В отличие от меня, она стала сильнее. Начала помогать другим. Может, и мне стоит попробовать. Открыться Матосу на тренировке пару недель назад было не так уж плохо. Приятно знать, что последние два года — не просто выдуманный кошмар.
Тишина тянется, как мост между нами. Я хочу перейти его.
«Не будь слабаком, Хастингс». Голос Росси врывается в мои мысли. Я закрываюсь. Мозг лихорадочно прокручивает каждую критику, каждый провал.
— Кэмерон? — голос Дафны возвращает меня в реальность.
— А?
— Ты где был? — мягко спрашивает она.
— О чём ты? — я напрягаюсь, прижимая ягнёнка к груди.
— Ты просто исчез куда-то. Всё в порядке?
— Да. Всё нормально. — Я отмахиваюсь, но она смотрит с недоверием. Может, я могу сделать шаг вперёд. — Когда я только приехал в «Линдхерст», я не умел быть открытым, — начинаю я неуверенно. — Честно, мне до сих пор трудно сходиться с командой. Мой прошлый тренер был жёстким, держал нас в страхе и дисциплине.
Никогда ничего не было достаточно хорошо, но его методы привели нас к пятому месту в лиге. Её брови сдвигаются, и я добавляю.
— Это хороший результат, если ты единственный американский вратарь в Премьер-лиге.
Её нога слегка касается моей, и этого лёгкого прикосновения хватает, чтобы успокоить меня. Она прекрасна, слушает так, будто каждое моё слово важно.
— Я даже не представляла. А как насчёт твоей прошлой команды? Наверняка был кто-то, на кого ты мог опереться?
— Они тоже были жёсткими, кроме моего второго вратаря, Чарли. Он был моим лучшим другом там. В первый год он помог мне пережить «дедовщину» в клубе. Мы делали всё вместе, не только тренировались. Он показал мне другой Лондон. Забавно, но сначала я был его заменой, а после его травмы я занял его место. Но потом… — я замолкаю, тяжесть воспоминаний давит на меня. — Всё изменилось. Я доверял ему больше всех, а он вторгся в мою личную жизнь. Человек, который должен был меня поддерживать. Это раздавило меня. Я потерял уверенность и лучшего друга в один миг.
Я ожидаю увидеть на её лице жалость, но вместо этого вижу эмоцию, которую не могу прочитать.
— Поэтому ты не общаешься с парнями из команды?
Она действительно видит меня насквозь. Даже когда мне страшно — страшно ошибиться, получить выговор, оказаться недостаточно хорошим.
— Вроде того.
— Спасибо, что поделился этим со мной, — тихо говорит она. — Тебе не нужно нести это в одиночку, Кэмерон. Я буду хорошим другом для тебя, да и остальные ребята тоже рядом, верно? А что насчёт твоего нынешнего тренера?
— Мой новый тренер считает, что дружба — решение всех наших проблем.
— Ну, это не самая безумная идея, особенно если учесть, как хорошо это работает для нас.
— Это другое.
— Чем?
Потому что ты не мой товарищ, и потому что ты сбиваешь меня с ног без усилий, не требуя ничего взамен — разве что заставляешь обнимать овец и носить ярко-красный свитер.
— Просто другое.
Мы сидим так некоторое время, и чувство безопасности и невесомости возвращается.
— Кэмерон? — голос Дафны разрывает густую тишину. Моё сердце замирает в ожидании привычной лекции о стойкости.
— Дафна?
— Овца ест твой свитер.
Она смеётся, и этот звук лёгкий и заразительный.
Маленький ягнёнок у меня на коленях грызёт край свитера, приняв меня за свою маму.