— Ну да. Только стебли, семена и листья травы для тебя.
Я снова смеюсь. Она снова сияет улыбкой. Я отказываюсь от напитка, но принимаю ее предложение остаться.
Время теряет смысл, пока мы продолжаем словесную игру. Мы обмениваемся забавными историями о наших дедушках и бабушках. Обсуждаем музыку — она слушает всё подряд, я предпочитаю треки с высоким BPM3. Наши любимые места в Сан-Франциско — для нее это весенний день в Консерватории цветов, для меня — туманное утро у маяка Пойнт-Бонита.
Когда наш смех становится слишком громким, я пересаживаюсь на ее сторону. Мы находим поводы для прикосновений — она озорно взъерошивает мои волосы, когда я признаюсь, что специально укладываю их так. Я трогаю воротник ее свитера, делая вид, что разбираюсь в ее рассказе о каждом шве. Она проводит подушечкой большого пальца по моей золотой серьге. Я накрываю ее ладони своими, когда она пытается научить меня пользоваться спицами.
Мы — полные противоположности.
Наши миры никогда не должны были столкнуться, но искра между нами достойна чемпионского трофея.
Официант прерывает нашу сговорчивую эйфорию.
— Эй, ребята, мы закрываемся.
Впервые за несколько часов я оглядываюсь. Мы остались одни в баре. Музыканты ушли, лобби пусто. Наш вечер не может закончиться. Оставаться пьяным от нее — вот как я хочу провести последние часы в Сан-Франциско.
Последний момент отвлечения.
— Может, провожу тебя домой? — предлагает она, собирая вещи в сумку, пока я выхожу из кабинки и разглаживаю складки на смокинге.
— Кажется, это моя реплика.
Она игриво закатывает глаза.
— Не будь таким старомодным.
— Конечно, я бы хотел этого. — Она лезет в сумку, и я замечаю желтый чехол телефона. Мое тело напрягается. — Эм… Что ты делаешь?
— Пишу своему куратору, — отвечает она, как будто это очевидно. — Не хочу, чтобы они подумали, что я пропала.
— Ага.
Я смеюсь. Успокойся, Кэмерон.
Я веду себя как перепуганная собака из-за телефона.
Когда она заканчивает писать, я помогаю ей выйти. Теперь, когда она стоит передо мной, разница в росте очевидна. Она примерно одного роста с моей младшей сестрой. 170–175 см? На целую голову ниже. Я скольжу взглядом по ее фигуре — свитер скрывает все очертания. Но ее ноги… Я задерживаюсь на них слишком долго.
Удлиненные бедра, которые выглядят такими мягкими. На одной лодыжке — украшение, и оно пробуждает во мне что-то животное: желание провести зубами по этой цветной цепочке.
— Ты — сплошной свитер и ноги.
— А ты пялишься.
— Как можно не пялиться?
В лобби я вплетаю ее пальцы в свои и притягиваю к себе.
— Вообще-то, я живу прямо здесь, наверху.
— В отеле?
Я киваю.
— Уезжаю утром.
— О.
На ее лице мелькает тень сомнения, но затем она делает шаг вперед и следует за мной к лифтам.
Я нажимаю кнопку вызова, надеясь, что лифт будет идти медленно, чтобы я мог украсть еще несколько мгновений с ней. Но кабинка рядом с нами открывается сразу. Конечно же. Слишком рано прощаться. Все еще держа ее за руку, я захожу внутрь, нажимаю несколько случайных кнопок и выхожу. Лифт закрывается и уезжает.
— Придется ждать следующий.
Она хихикает, не отрывая от меня глаз. Никто из нас не решается разрушить этот момент. Мы балансируем на краю обрыва. Мой большой палец скользит по внутренней стороне ее ладони.
Я должен отпустить ее, но тут, без предупреждения, она выпаливает:
— Я собираюсь поцеловать тебя.
— Никто раньше не объявлял это так.
— Слишком?
— Ни капли.
Ее ресницы трепещут, когда она встает на цыпочки. Я наклоняюсь, обхватывая ее за спину. Я запоминаю ее горячее дыхание на своей коже. А потом ее губы касаются моих. Сладость взрывается на моем языке, разрушая самоконтроль.
Я жажду ее — глубоко, интенсивно. Хотя бы на эту ночь. Ее тело прижимается ко мне, и я стону. Это эгоистично, рискованно и, возможно, даже неправильно, но нет времени обдумывать последствия. Я должен узнать, стоны ли у нее такие же яркие и вызывающие привыкание, как и она сама сегодня.
Как и с рукопожатием, она первая отстраняется. Ее зрачки мутные и расширенные, будто она так же пьяна мной, как и я ею.
— Может, вместо того, чтобы заканчивать вечер, мы поднимемся наверх? — говорит она, играя на губах озорной усмешкой. — И я покажу тебе швы на своем свитере.
Я приподнимаю бровь, одновременно заинтригованный и развлеченный.
— Швы на свитере?
— Абсолютно. — Она прижимается ближе. — Видишь ли, мне придется снять его, чтобы как следует продемонстрировать качество работы, — ее голос низкий, дразнящий.