— Что? — моё сердце колотится в груди.
— Это было в раздевалке «Овертона». — Его зубы стиснуты.
— Это ужасное нарушение. — Я кладу руку на его плечо, предлагая небольшую поддержку. Он не отстраняется.
— Знаешь, что было хуже? Моя старшая сестра первой это увидела. Позвонила мне среди ночи. Представляешь? Моя семья увидела меня таким — обнажённым, униженным до костей.
Его смех холодный и жёсткий.
— Сегодня этот ублюдок снова залез мне в голову. Перед матчем он пытался вывести меня из себя. Как и другой игрок на поле. И у них получилось. Я позволил им добиться своего, хотя должен был быть лучше. Не должен был реагировать.
— Я не понимаю. Зачем он вообще это сделал?
— Не знаю. — Он усмехается. — Может, хотел выбить меня из основного состава? Поставить под угрозу мой контракт? Что бы это ни было, у него получилось. Я сбежал из «Овертона», как жалкий лузер, который не справился.
От его слов у меня скребёт на душе.
— Ты последний, кого можно назвать жалким лужером, — сердито говорю я. — Не говори так о себе. Ты Кэмерон, блять, Хастингс.
— Нет, я позволил ему залезть мне в голову. После всего этого времени, даже после того, как я принял предложение «Линдхерста», даже теперь, когда я в лучшей команде, я позволил Чарли снова взять верх. Я дурак, что не контролировал эмоции.
— Ты не дурак. Кэмерон, март был всего девять месяцев назад. Мы все можем стараться быть сильными, но это всё ещё недавнее прошлое. Не будь так строг к себе.
Его взгляд скользит за моей спиной, не встречаясь с моим, прежде чем он идёт к дивану. Я следую за ним.
— В первом матче после слива трибуны орали ужасные вещи. О моём теле, о моей игре, о том, что я якобы жажду внимания. Я терпел. Опустил голову и построил стены. Я играл и тренировался, потому что единственное, что у меня есть в жизни — это футбол. Всё, что я когда-либо любил — это футбол.
Его золотистые глаза становятся стеклянными.
— Но моя команда тоже присоединилась к насмешкам. Тренер Росси вообще не помог. Я чувствовал себя таким одиноким. Как сегодня. Как всё время с тех пор, как я присоединился к «Линдхерсту».
Это откровение бьёт меня сильно. Его осторожность с медиа, неприязнь к моему телефону, дистанция с командой — теперь всё встаёт на свои места.
Кэмерона предал не только друг, но и фанаты, и его команда.
Он был один.
— Поэтому ты не вышел во втором тайме?
Он мрачно кивает.
— Тренер оставил меня на скамейке до конца матча. Возможно, до конца сезона, потому что моя ошибка навредила команде. Я был эгоистом, и из-за этого я потеряю контракт.
Я узнаю этот негативный внутренний диалог. Он закрутился в спирали, как и я несколько недель назад. С таким количеством информации, как можно иначе?
Невозможно, чтобы из-за сегодняшнего его карьера оказалась под угрозой. Хотелось бы, чтобы мир увидел в нём не просто спортсмена, а человека, которого сломали, не дав возможности пережить травму. Ему просто нужно было с кем-то поговорить.
— Я…
— Не говори, что тебе жаль. — Его голос становится твёрдым. — Пожалуйста. Я не вынесу этого от тебя.
— Я не собиралась. Я зла, Кэмерон. В ярости от того, что кто-то мог сделать с тобой то, что сделал Чарли.
— Я не должен был позволять этому влиять на меня. Я позволил Чарли пробраться в мои мысли. Я облажался. Тренер от меня отказался. Команда меня ненавидит. После всех усилий, которые я приложил в этом сезоне, чтобы впустить их, чтобы попытаться доверять им… Почему? — Его голос снова дрожит. — Мой шанс на победу в этом сезоне похерен. Чёрт, моя карьера в Премьер-лиге, наверное, закончена. Мне придётся сидеть здесь весь сезон и смотреть, как моя команда играет без меня, а потом меня отправят обратно в Штаты. Я потеряю шанс участвовать в других лигах или попасть в стартовый состав на чемпионат мира
Он глубже погружается в диван, словно сдувшийся бассейный матрас, выброшенный после лета.
— Команда знает, что произошло в «Овертоне»? — я прерываю его мрачные размышления.
— Про Чарли? — он наклоняет голову. — Не знаю. Наверное, все читали таблоиды. Никто даже не попытался прояснить ситуацию. Все слухи сводятся к тому, что я сам всё слил ради хайпа.
— Хайпа? Тебе не нужен хайп. — Его глаза удивлённо смотрят на меня. — Я могу чем-то помочь?
— Не жалей меня.