Она прислоняется виском к моему плечу и смотрит вверх.
— Я тоже твоя.
— Хорошо.
Она перекидывает ноги через мои, придвигаясь ближе. Её тёплый вес успокаивает мои нервы.
— Может, когда вернёмся в Лондон, мы просто… продолжим проводить время вместе?
— Я только за.
Я не хочу, чтобы между нами что-то менялось.
— Знаешь, последние пару месяцев я влюбилась в свою жизнь там. И во многом — благодаря тебе.
Мой пульс учащается от её намёка. Последствия моего поступка в матче с «Овертоном» множатся. Я могу потерять место в команде. Всё, чего добился, все годы в расцвете карьеры — всё исчезнет, потому что я снова позволил предательству Чарли затуманить мне голову.
Я хочу шанса всё исправить. Хочу настоящего шанса на что-то настоящее — с этой удивительной женщиной рядом.
— Я тоже, — тихо говорю я. Мне дико хочется сказать, что схожу по ней с ума, что молюсь всем богам, чтобы меня оставили в «Линдхерсте». Но я не могу, потому что жду момента, когда она поймёт, что заслуживает большего, чем я могу ей дать. Поэтому просто добавляю: — С учётом всей этой таблоидной шумихи, может, просто скажем близким, что мы встречаемся?
— Мне кажется, это правильно.
— И, может, я останусь у тебя. Если ты не против, что я встаю в 4:45?
— А ты не будешь ворчать, если мои стримы затянутся за полночь?
— Думаю, справимся.
— Мне нравится. Значит, нужно дать тебе запасной ключ. — Она прижимается ко мне. — Когда вернёмся, всё будет по-другому.
Знакомое беспокойство возвращается, разрушая наш маленький уютный мирок под сеткой.
— В каком смысле?
— Ну, последние дни дома я поняла, что соцсети мне были не нужны. Мне требовалась эта перезагрузка. Я слишком много власти отдавала тем хамам, и больше не хочу так.
Она проводит пальцами по моей щетине.
— Какие у тебя планы, милая?
— Я не хочу бояться публичности. Да, таблоиды принесли кучу ненависти, но статья в «Stone Times» о моих шапках дала толчок моему бизнесу. Так что, в каком-то смысле, медиа помогли мне.
— Не могу сказать, что испытывал нечто подобное, — ворчу я, и в груди клубится тревога. — Но я тебя понимаю.
Все вокруг — от Чарли до Мэл — использовали токсичную прессу себе на пользу. Чарли вернулся в основной состав. Мэл получила место на «Lust Island» и роль жертвы после моего стрима. Кажется, все умеют крутить таблоиды в свою пользу, кроме меня. Но мне это неинтересно. Этим стервятникам не нужно ещё капли моей крови.
— Твоя семья, кажется, спокойно ко всему этому относится. От заголовков не убежишь, а я, как видишь, далеко не убегу.
Она подталкивает меня, пытаясь разрядить обстановку.
— Никто из них не проходил через то, что прошёл я.
— Ты прав. Даже представить не могу, каково тебе было после жестокости Чарли, — говорит она, и её губы дрожат. Впервые её понимание кажется мне жалостью. Хотя, наверное, это просто мой страх говорит. — И, честно, то, что случилось с тобой и со мной, заставило меня задуматься: я хочу использовать свою платформу, чтобы помогать людям бороться с кибербуллингом.
Дафна Квинн — святая.
— Тебе уже говорили, что ты невероятная? Сильная, целеустремлённая. Я тобой горжусь.
— Мне нравится, когда ты говоришь такие вещи, — хихикает она.
Я колеблюсь перед следующими словами — они кажутся важными.
— Я не хочу тебя сдерживать. Хочу поддерживать тебя во всём, но… я не готов снова выходить в свет после всего, что было.
Худшее, что может случиться — это если мой скандал и позор окажутся рядом с её заслуженным успехом. Может, в этом наши миры несовместимы.
— Кэмерон, если ты хочешь оставаться в тени, я не против. — Она находит мою руку и останавливает мои нервные движения, которых я даже не осознавал. — Надеюсь, когда мы вернёмся, выйдут только статьи о моих проектах и твоём футболе.
Она права. Я могу снова игнорировать таблоиды. Главное — вернуться в игру и выиграть Премьер-лигу. Я хочу стать лучше для команды. И для неё.
— Кстати, о футболе… Не знаю, смогу ли играть до конца сезона. Последнее, что я слышал от клуба — сообщение от агента, что она поговорит с тренером. Но по правде, я заслужил скамейку.
В «Овертоне» Росси без колебаний высадил бы меня на недели. Я знаю, что я хороший вратарь. Один из лучших. Но даже его критика поселила во мне голос сомнения.
— Не говори...
— Нет, это так, — перебиваю я. — Я действовал эгоистично. Позволил эмоциям взять верх, и теперь команда не может доверять мне на поле. Если не исправлюсь, карьере конец.