— Ты такой властный. Мне это нравится.
Его щетина щекочет внутреннюю сторону моих бёдер. Одна его рука скользит под мою попу, другая играет с резинкой трусиков.
— Симпатичные, — бормочет он, целуя мою кожу. — Можно я порву их и попробую тебя на вкус?
Ох, чёрт, это было так горячо.
— Порвёшь?
— Вопрос на «да» или «нет».
— Да, пожалуйста, — я подписываю себе приговор. Его палец закручивается в кружево. Резкая боль, и звук рвущейся ткани разносится по комнате. — Ты серьёзно только что… Ты порвал мои трусики?! Я была уверена, что так делают только в кино.
Его ухмылка дерзкая и неотразимая.
— Ты хотела незабываемых ощущений.
— Боже мой, — изумлённо говорю я. Потрясающе красивый мужчина с пирсингом в ухе собирается меня трахнуть. Я глубоко вдыхаю и киваю ему, показывая, чтобы он продолжал.
Он не колеблется; его язык касается жара, скапливающегося в моём центре. Словно молния ударяет меня в грудь, выбивая дыхание.
— Чёрт, — рычит он, прижимаясь ко мне. — Ты могла бы утопить мужчину между этими бёдрами.
В промежутке между моим шоком и нарастающим крещендо стонов он запускает мою руку в свои волосы. Я сжимаю пряди, притягивая его ближе. Мои бёдра вторят его ритму. Пока комната не начинает дрожать, или пока не начинаю дрожать я. Края моего зрения окрашиваются в оранжевый и красный, и вместо того, чтобы сопротивляться им, я следую за ними сквозь радугу кружащегося удовольствия. Мой разум взрывается фейерверками, когда оргазм — настоящий, оргазм подаренный мужчиной — пронзает меня от основания позвоночника и развращает. Я жива, очень даже жива.
Он подползает ко мне и тяжело падает рядом. Прижимается носом к моему и оставляет там лёгкий поцелуй.
— Как это было?
— Потрясающе. — Я то ли смеюсь, то ли вздыхаю. Просовываю руку между нашими телами и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, обнажая внушительный живот. Когда последняя пуговица расстегивается, он помогает мне стянуть с него рубашку, прежде чем я расстегиваю пряжку ремня, и он встает, снимая брюки.
Адонис стоит передо мной. Рельефный пресс. Бедра размером с обе мои ноги, вместе взятые. Мой взгляд скользит вниз по его телу, останавливаясь на боксерах. При виде его длины у меня отвисает челюсть.
— Ты готова?
— О нет, мне, наверное, придется уйти до конца вечера, — выпаливаю я. — Твой член пронзит меня насквозь.
Он потирает затылок, глядя на третью ногу, занимающую пространство между нами, и с мальчишеской ухмылкой говорит:
— Думаю, мы сможем сделать так, чтобы он поместился.
— Слово, которое ты пытался использовать, было «надеюсь», мистер. Надеюсь, мы сможем сделать так, чтобы он поместился.
— Я возьму презерватив, и мы сможем воплотить в жизнь все эти надежды.
Он возвращается без боксеров, и я быстро моргаю, разглядывая его. Он огромный. Я имею в виду, это самый большой член, который я когда-либо видела.
— Пенис вырос!
— Лесть приятна, но, может, ты придумаешь моему члену прозвище или что-то в этом роде, вместо того чтобы называть его медицинским термином?
От этого термина у меня под кожей разливается жар.
— Это портит настроение?
— Удивительно, но нет. — Он подносит фольгу к зубам и разрывает упаковку презерватива. — Ничто не может заставить меня хотеть тебя меньше, чем сейчас.
— Подожди, — говорю я, протягивая руку, чтобы убрать его руку. — Мне повезло. Я хочу попробовать взять твой член в рот. — Эти слова звучат странно, вылетая между моих губ, но я радуюсь тому, что его член, кажется, становится больше. — Ну, знаешь, если ты не против.
— Повторишь ещё раз?
— Твой член.
Уголок его губ приподнимается, и он подходит ближе.
— Такое грязное слово из таких красивых уст.
— Член. — Я повторяю это снова, как будто изучаю новый язык.
— Такая чертовски сексуальная.
Я приму это как приглашение. Опускаюсь коленями на матрас и кладу одну руку на его мускулистое бедро, а другой осторожно придерживаю его. Несмотря на то, что этот бог секса явно уже бывал в такой позиции, я иду ва-банк, больше не притворяясь, потому что ему явно нравится всё, что я делаю.
Беру его в рот и облизываю от основания до кончика, наслаждаясь теплом, ощущая языком путь его вен, прежде чем открыть рот как можно шире и опуститься на него.
Слезы щиплют мне глаза, но он не двигается, не хватает меня и не толкается глубже. Убирает волосы с моего лица и собственнически кладёт руку на затылок, пока я привыкаю к нему.