– Не надо, пустите! – слабым голосом бормотала она. Он закрыл ей рот поцелуем. Он сразу понял, что под легким халатом на ней ничего нет. И сорвал с нее эту последнюю преграду. Почувствовав его руки на своем теле, она словно обезумела. Они оба обезумели.
Он проснулся первым. И внимательно посмотрел на нее. Все, я приплыл. Вот она, моя последняя пристань. И какое это счастье… Я хочу, чтобы она закрыла мне глаза, когда я умру. Он сам безмерно удивился этой мысли. Надо же… И какое наслаждение обнимать женщину Рубенса, а не Модильяни! Впрочем, на вкус на цвет товарищей нет. И какая у нее дивная кожа. Раньше говорили, как лебяжий пух, белая, в веснушках, такая прелесть и эти вьющиеся волосы непонятно какого цвета, золотисто-рыжеватые что ли. И запах… Моя женщина только так и может пахнуть. И как это прекрасно – после приступа бешеной страсти чувствовать не пустоту, а всепоглощающую нежность…
Она открыла глаза.
– Надо же, Верещагин! Значит, не приснилось? – улыбнулась она сводящей с ума улыбкой и погладила его по щеке.
– Яська моя, ты чего от меня бегала, дурочка?
– Да уж какая теперь разница, все равно не убежала… Слушай, я такая голодная, а ты?
– Я тоже. У тебя есть еда? А то можем заказать пиццу.
– Нормальной еды нет, но есть клубника со сметаной. Могу сделать яичницу, кашу сварить.
– Нет, я хочу мяса, много мяса! Клубникой не отделаешься! Разве что клубничкой…
– Каламбур не из удачных!
– Согласен! Вот что, милая моя, сейчас живо одеваемся и в ближайший ресторан! Тут есть что-то приличное?
– Ну, я не особо знаю здешние рестораны.
– Тогда я заказываю такси и мы едем в «Асторию».
– Шикарная идея! – засмеялась Яся. – Но давай пока такси, то да се, слопаем клубнику со сметаной?
– Со сметаной? Никогда не ел клубнику со сметаной! Давай!
– Пойдем на кухню.
– Как ты помещаешься в такой квартиренке?
– Прекрасно помещаюсь! Мне здесь хорошо, Верещагин!
– А что это ты меня по фамилии зовешь?
– Мне так нравится!
– Да ладно, хоть горшком… Ты знаешь, что ты настоящее чудо? Слушай, а клубника со сметаной это здорово вкусно! Да еще из твоих рук! Объедение!
– Знаешь, я когда ее покупала, даже вообразить не могла, в какой компании мне придется ее есть.
Она смотрела на него с такой любовью! Но ни разу не сказала, что любит его. Разве в словах дело? А смотрит она на меня с любовью. И это куда важнее всяких слов.
Мгновенно умяв клубнику, она сказала:
– Ох, я еще больше есть захотела! Где же твое такси?
– О, а вот и оно! Бежим!
На лестнице он заявил:
– Я сяду вперед, а то не смогу сдержаться и начну тебя тискать! Знаешь, как приятно тебя тискать, совсем как Глашу! Только Глаша вопит дурным голосом, а ты… ты мурлычешь…
У входа в «Асторию» Яся вдруг смутилась:
– Верещагин, а пошли куда-нибудь в другое место, а?
– Почему?
– Да тут так шикарно, а я в джинсах… Ну ее, эту «Асторию». Тут кругом полно других ресторанов, попроще.
Он расхохотался.
– Слово дамы закон! Тем более такой дамы! Яська, я такой счастливый, ты даже представить себе не можешь. И чувствую себя таким молодым! Я в Питере с любимой женщиной в белую ночь…
– Верещагин, а ты где остановился?
– В каком смысле? – не понял он.
– В какой-то гостинице?
– Нет. Я у тебя остановился, и вообще, Яська, я остановился. Приехал. Приплыл! Ты со мной и мне ничего больше в этой жизни не надо!
– Но ты…
– Хочешь сказать, что я женат? Виновата в этом только ты!
– Здрасьте!
– Ничего не здрасьте! Если бы ты тогда не убежала, я бы не женился.
– Свежо предание!
– Тем не менее это так. Не женился бы!
Они вошли в первый попавшийся ресторан.
– А давай вина выпьем, мы же с тобой еще ни разу не пили! – предложила она.
– Давай! – обрадовался он. – Я вечно за рулем.
– А у тебя разве нет водителя?
– Есть, но я предпочитаю сам. И он такой ворчун…
– Так поменяй!
– Да нет, не могу, у него трое детей. Нет.
Ох, какой он!
– Будем есть мясо с кровью, пить красное вино, а потом поедем к тебе.
– И ты будешь меня тискать, как Глашу, а я…
– А ты, как все порядочные кошки, будешь мурлыкать.
– У меня никогда не было кошки. А я так хотела…
– Что ж не завела?
– Мать терпеть не могла животных, а у мужа была на них аллергия.
– Когда поженимся, заведем кошку, какую захочешь.
– Верещагин, брось! Не будем мы жениться!