– Это еще почему?
– Давай сразу договоримся. Я не хочу замуж вообще. Я готова крутить с тобой роман, я просто не в силах уже от тебя отказаться, я даже не подозревала, что с мужчиной может быть так хорошо… И я, кажется, влюблена в тебя как самая ненормальная кошка, но… это и все. Я не хочу брака, совместной жизни, неизбежных взаимных претензий, измен, вранья, не хочу! Или бери, что есть, или… расстанемся, пока не поздно. И еще я не хочу, чтобы ты разводился. Не хочу, чтобы твоя жена… она же ни в чем не виновата… чтобы она страдала.
– А что я буду страдать, тебе до фонаря?
– А чего тебе страдать? До Питера три с половиной часа на «сапсане», будем иногда встречаться…
– И тебя это устроит?
– На данном этапе да.
– Но… если прибегать к нравственным категориям, то это, как минимум, нечестно! Куда честнее будет сказать Дине все прямо. Правда, боюсь, она легко от меня не отступится, попьет кровушки.
– Господи, но зачем же ты на ней женился, если предполагаешь такое?
– Я ведь уже объяснял! Нет, Яська, глупости это все! Не желаю я так! Я вернусь послезавтра в Москву и скажу ей, так мол и так, я встретил другую… У нее есть своя хорошая квартира, пусть возвращается туда, я дам ей хорошие подъемные…
– Верещагин, ты себя слышишь?
– Ну, хорошо, отступные… Делить нам нечего, у нас еще нет совместно нажитого имущества. И как только она съедет, я заберу тебя из этой твоей конуры!
– У меня контракт с фирмой на полтора года.
– Ничего, я это улажу в два счета.
Она вдруг закрыла лицо руками. И прошептала:
– Господи, какой ужас!
– Что ужас? – не понял он.
– А что если через год-другой ты вот так же станешь говорить обо мне?
– С ума сошла?
Он взял ее руку и поцеловал в запястье, туда, где явственно билась голубая жилка. Еще раз и еще.
– Яська, родная моя, ты все время ставишь меня в тупик, ты странная, но дивная, мне такие еще не встречались. Но я счастлив, что ты именно такая. Знаешь, меня всю дорогу бабы хотели на себе женить…
– Надо думать!
– И я прекрасно изучил все их уловки. А ты вот отказываешь мне, но это не уловка, это какие-то застарелые детские комплексы. Ты же просто боишься. Боишься, что не сможешь чему-то там соответствовать, отгораживаешься зачем-то, но ты прекрасная женщина, восхитительная, и твое роскошное тело куда честнее чем ты, оно выдает тебя… И если ты думаешь, что я кому-то отдам свою Яську какому-то хирургу…
– Что? Откуда ты знаешь? А, я поняла, это Варька-зараза дала тебе адрес!
– Неважно! Главное, ты меня не оттолкнула, ты приняла меня… а теперь почему-то ерепенишься. Хотя я уже многое о тебе знаю, вытянул из Варвары… Кстати, говорят же «скажи мне кто твой друг», так вот твоя подруга абсолютно замечательная особа, искренне тебя любящая…
– Да, Варька, она такая… Она так много для меня значит…
– Я понял, тебе всю жизнь не хватало любви, поверь, со мной ты будешь купаться в любви, и не только в моей.
– То есть?
– Я твердо убежден, тебя полюбят мои друзья, моя родня, все вокруг… Знаешь, что мне сказала Наташка Завьялова? Дурак ты, Ванька, зачем женился! А когда ты ушла, помнишь, мы встретились у нее? Она сказала: «какая прелесть эта Яся, не чета твоей Дине»! А еще тебя будет любить наша кошка Любаня…
– Почему Любаня? – сквозь подступившие слезы спросила Яся.
– Хорошее же имя, ласковое…
– Верещагин, закажи мне мороженое… Три шарика: крем-брюле, ванильное и фисташковое.
– Яська, я скажу тебе сейчас то, что не говорил никогда ни одной женщине, кроме сестры. Я люблю тебя, Яська! Ты мне уже родная, я чувствую, что с тобой… не страшно состариться. Я идиот, да?
Она молча смотрела ему в глаза, но он ясно видел в этом взгляде любовь. Никогда он не испытывал таких чувств, никогда не говорил таких слов. Но лучше поздно, чем никогда!
– Верещагин, я мороженого хочу! Ты меня слышал?
– А как же! Три шарика, фисташковое, крем-брюле и ванильное! – засмеялся он.
– А знаешь, зачем мне мороженое?
– Вкусно!
– Не только! Просто хочу охладить немного свой пыл, а то наговорю в ответ всякого про любовь… А потом надо будет эти слова как-то оправдывать. А вдруг я не справлюсь?
– Почему это ты не справишься? Потому что у тебя была плохая мать? Да, а кто твой отец?
– Отец? Понятия не имею. Ну, то есть я знаю, что его звали Ярослав Ярославович Иноземцев. И это все.
– Значит, имя это фамильное… И ты не пыталась его искать?
– Нет. Зачем? Если уж я матери не нужна, что говорить об отце.
– Да бог с ними, и с матерью и с отцом, ты нужна мне, и не просто нужна, а жизненно необходима. Жизненно, понимаешь? Не только в койке, а вообще… везде, во всем!