– Ты гадала?
– Да нет. Просто у меня есть своя система пасьянсов. Когда ситуация критическая, я раскладываю пасьянс, и еще ни разу он меня не обманул. А если просто так, по пустякам, то запросто соврет. Но вот, например, когда я решила сбежать в Москву от мужа, я раскинула карты и вышло, что все у меня будет хорошо. А когда мать меня выгнала, я подумала, что мой пасьянс фигня, но потом, когда я поселилась у Варьки и она в первый же день нашла мне работу, я поняла, что гаданье мое правильное. Вот и сейчас ситуация критическая и все вышло прямо с первого раза, даже удивительно.
Он подошел к ней, поднял из-за стола, обнял, прижал к себе.
– Родная моя, я почему-то верю тебе. Ты поедешь меня провожать?
– Нет. Не поеду.
– Почему?
– Потому что мало ли кто может нас там засечь, снять на телефон, выложить в сеть. Не надо нам этого. Мне-то что, а вот тебе пока этого не надо! Тем более в такой ситуации, когда тебя ждет сестра.
– А ты мудрая, Яська…
…К счастью, самолет вылетел без опоздания. Утром Яся сказала, что сегодня опять раскинула карты и опять все сошлось. Он поверил ей и успокоился. И стал думать, как лучше сказать все Дине, и чем больше он думал, тем яснее становилось ему, что легко он не отделается.
Он примчался в госпиталь. Сестра ждала его в вестибюле. Вид у нее был донельзя утомленный, даже измученный.
– Ванечка, родной! Спасибо, что приехал! – обняла она брата.
– Как я мог не приехать? О чем ты говоришь! Ну, что Виктор?
– Он без сознания. Но врачи говорят, что операция прошла успешно, что он выкарабкается. У него на ноге аппарат Илизарова… Ваня, мне так страшно…
– А Толяну ты сообщила?
– Нет. Не надо, чтобы он срывался. И вообще, зачем его волновать, мальчику и так там трудно, в этой Америке…
– Лиза, но ведь он может здорово обидеться. Ты не права, по-моему.
– Думаешь?
– Уверен! Хочешь, я свяжусь с ним, но скажу, что в его присутствии пока нет необходимости…
– Пока? – вскинулась Елизавета Алексеевна.
– Хорошо, не буду говорить «пока».
– Ваня, давай подождем! Пусть Витя придет в себя, чтобы зря не пугать мальчика.
– Ничего себе мальчик! Ну как хочешь! А ты вообще что-то ела?
– Не помню.
– Ну вот что, так не годится! А то Виктор очнется, а ты с голоду в обморок хлопнешься. Кому это надо?
– А как же…
– Я тут побуду, а ты пойди поешь.
– Ну хорошо, а то я и вправду еле на ногах стою.
– А поезжай-ка ты домой, Лизаня, поешь, прими душ и поспи часок-другой…
– Нет! Об этом не может быть и речи.
– Ну что с тобой сделаешь. Хоть поешь. А я поговорю с врачами.
Елизавета Алексеевна ушла. Иван пошел искать лечащего врача. И, к счастью, нашел его в ординаторской.
Доктор оказался еще молодым, но вид его внушал доверие.
– Извините, доктор, я по поводу Виктора Сергеевича Веснина.
– А вы кто?
– Брат его жены.
– Ну что вам сказать… Все могло быть в сто раз хуже. Но организм у него крепкий, выкарабкается. Конечно, загадывать наперед дело неблагодарное, но перспективы совсем даже неплохие. Мы тут и не таких по частям собираем…
Этот человек, такой уверенный в себе, такой шикарный, но с хорошим добрым лицом, внушил доктору уважение. Никаких истерик, никаких угроз, никаких ссылок на знакомство с высшим начальством.
– Доктор, может быть нужны какие-то лекарства?
– Да нет. Все есть. Вот еще лет шесть назад… А сейчас есть. Мы же военные…
– А почему он не приходит в себя?
– Защитная реакция организма. Думаю, еще часа три-четыре и очнется. А вот его жену я бы…
– Я отправил ее поесть.
– Это правильно. Она вас послушалась?
– А куда она денется!
У доктора зазвонил телефон.
– Извините. Алло. Да. Отлично. Иду! Вот, наш больной открыл глаза.
– Слава богу! Вы меня к нему пустите?
– Нет. Он в реанимации. Туда нельзя. Но я сейчас пойду к нему и все вам расскажу. Ждите.
Доктор поспешно ушел. Иван ходил взад-вперед по коридору.
– Ваня! – окликнула его сестра.
Вид у нее был чуть лучше.
– Он очнулся, Лизаня. Доктор пошел к нему. Но тебя туда не пустят.
– Я знаю.
– Доктор придет и все скажет. Он произвел на меня хорошее впечатление.
Доктор появился еще минут через десять.
– Ну что, господа-товарищи. Больной наш пришел в себя. Он совершенно адекватен, все помнит. Рефлексы нормальные. Полагаю, завтра переведем его в обычную палату, вот тогда и сможете его повидать. А послезавтра будем потихоньку поднимать его. И если все пойдет как надо, через две недели выпишем. Вот такие перспективы. Я очень доволен.
– Господи, доктор… – прижимала руки к сердцу Елизавета Алексеевна.