– Скажи, Костя, а отец… Он вообще кто?
– В каком смысле?
– Ну, по профессии?
– А! Папа замечательный врач, доктор наук, заведует отделением в военном госпитале.
– Здесь, в Питере?
– Нет, в Новосибирске.
Они пришли в симпатичное уличное кафе, сели на увитой зеленью веранде.
– Ты голодная?
– Нет.
– Кофе будешь?
– Да, спасибо. И еще круассан.
– О, отличный выбор. Я возьму то же.
– Костя, скажи, а отец… он когда-нибудь сидел в тюрьме?
– В тюрьме? Нет. О, я понял! Отец предупреждал, что твоя мать, вероятно, наговорила тебе о нем невесть чего! Значит, по ее версии, отец матерый уголовник? – улыбнулся Костя.
По щекам Ярославы покатились крупные слезы.
– Костя, Костя, что он ей сделал?
– Я не знаю, честно.
– За что же она так со мной? Она не любила меня и внушала мне страх перед отцом… отвращение и ужас… Но я не очень верила…
– А она вообще нормальная, твоя мать?
– Да не знаю я… То есть мать она совершенно ненормальная, а вот как насчет ее душевного здоровья… я не знаю, и знать не хочу! Она сделала из меня сироту при живых родителях… Ненавижу!
– А вот ненавидеть никого не нужно! Ненависть разрушает ненавидящего! Ты лучше просто забудь о ней! Теперь у тебя есть отец и два брата.
– Скажи, Костя, а отец что-то говорил о ней?
– В общих чертах. Говорил, что как совсем молодой врач мало зарабатывал, она его сживала со свету за это, что, забеременев, хотела сделать аборт, а он ей не позволил, говорил, если Бог дает детей, он дает и на детей, а после родов вообще его возненавидела, а потом нашла какого-то богатого. Отец хотел забрать тебя и уйти, а она не отдала, а когда он попытался как-то повлиять на нее, пригрозила, что посадит его, если он не уберется. Что вышла замуж за того, богатого… Да, еще он говорил, что она всегда придавала огромное значение внешним приличиям. Боялась осуждения даже чужих людей…
– О да! С внешней стороны у нас все было вроде бы вполне прилично. Правда, в какой-то момент она меня сплавила в интернат, но через год забрала, подруги ее осудили… А сейчас, видно, уже и подруг не осталось, потому что она меня выгнала взашей, когда я вернулась в Москву.
– Не думай об этом. Это все уже в прошлом, сестренка! Мы с тобой!
И он ласково пожал ей руку. Она разрыдалась.
– Перестань! Все теперь будет отлично! Да, еще папа говорил, что твоя мамаша была чрезвычайно привлекательна по-женски. Ты, видимо, в нее!
– Спасибо! Спасибо, Костя, братишка! Да, скажи, а что с отцом, что-то серьезное?
– Приступ стенокардии. Он все равно хотел лететь, но врачи не разрешили. Я обещал, что привезу тебя. Сможешь взять отпуск на недельку?
– Я постараюсь!
– Да, сестренка, постарайся! Мы могли бы полететь в пятницу…
– Знаешь, на неделю никак не получится! – сообразила Яся. – В среду приезжает делегация из Бельгии, я буду нужна…
– Но с пятницы до вторника…
– Да, смогу! – обрадовалась Яся. – Все, Костя, не хочу больше говорить о матери!
– Не будем!
– А кто была ваша мама?
– Мама? Она была концертмейстером в Новосибирском оперном театре, но потом у нее начался жестокий артрит и она уже не могла играть. Это была трагедия, но мама справилась и стала вести кулинарные курсы, потом они стали называться «Студия «Гурман» и пользовались в Новосибирске бешеной популярностью. Мама замечательно готовила…
– А твой брат?
– Наш брат! – поправил ее с улыбкой Костя.
– Ну да, наш брат?
– А Федька архитектор. Говорят, талантливый! Так что филологов нам как раз и не хватало для полноты картины! Ох, сестренка, я так рад… Знаешь, я когда летел сюда, боялся, честно говоря.
– Чего боялся? Что я окажусь какой-нибудь тварью, или мымрой?
– Я не формулировал, просто опасался, вдруг ты мне не понравишься…
– Из этого следует, что я тебе понравилась?
– Еще как!
– А я тоже боялась… Просто у меня было куда меньше времени на страхи, – улыбнулась Яся. – Знаешь, я в детстве мечтала о старшем брате, как все девчонки, наверное… Но два младших брата это тоже круто!
– А два младших вполне заменят тебе одного старшего. Мы не дадим тебя в обиду! Ты можешь всегда рассчитывать на нас!
И он ласково пожал ей руку.
Она опять заплакала.
– Ну вот… Что вы за народ, женщины, плачете по любому поводу. На вот, возьми салфетку, а то у тебя краска с ресниц потекла…
– Ой, в самом деле! Костя, а сколько тебе лет?
– Двадцать восемь. А Федьке двадцать шесть.
Они пробыли вместе до позднего вечера, все говорили и говорили.
– Костя, прости, не могу пригласить тебя к себе, мне просто негде тебя положить…
– Да боже сохрани, я остановился у старого друга, у него двухкомнатная квартира. Ты завтра работаешь?