Она села с ним рядом и ткнулась головой ему в плечо.
– Привет, Верещагин!
– Погоди, дай-ка я на тебя посмотрю! Выглядишь чудесно. Все у тебя хорошо, моя маленькая?
– Лучше и быть не может! И еще ты приехал. Вообще полная лебедянь!
– Лебедянь? – безмерно удивился он. Она ему про это не рассказывала. – Почему Лебедянь?
Пришлось рассказать. У него сердце зашлось от жалости.
– А чего мы тут сидим? Имей в виду, я снял номер в «Европейской»…
– Господи, зачем?
– А захотелось! Я намерен провести с тобой эту ночь на нормальной хорошей кровати. Я уже старенький, у меня косточки болят после той акробатики, которой приходится заниматься в твоей келье!
– Дааа? – рассмеялась Яся. – Ты старенький? Косточки болят? Тогда спи один, и никакой акробатики!
– Сейчас тебе! Просто акробатика на широкой кровати куда приятнее! Только и всего!
Его зеленые глаза в пушистых ресницах светились таким молодым светом, он был так хорош сейчас, что Ясе стало страшно. Она на мгновение закрыла глаза и перевела дыхание.
– Ты чего, Яська, любимая?
– Ничего, Верещагин, все в порядке! Идем!
Едва они вошли в квартиру, как он сказал:
– Вот, взгляни, что я тебе привез из Испании!
– Что тут?
– Смотри сама!
– Ой, веер! Какой красивый! А это что, гребень? До чего эффектный… Я даже не знаю, как его носить. А это? Ох, мантилья, да? Ты решил сделать из меня Кармен? О, я знаю, как я ее приспособлю… Верещагин, ты намерен пригласить меня на ужин в «Европейской»?
– Безусловно!
– Я сейчас!
Она достала из узенького гардероба черное платье без рукавов, украшенное роскошным цветком собственного изготовления, и скрылась в ванной. Через несколько минут оттуда вышла совершенно другая, поистине великолепная женщина в черном платье с большим декольте, полуприкрытым испанским кружевом. Золотисто-рыжеватые кудрявые волосы были изящно заколоты испанским гребнем. Только он был вколот не сверху, а сбоку, что сразу исключало попытку «закоса под Кармен». Верещагин ахнул.
– Яська, это ты? Нет, это другая женщина… Как красиво, как тебе идет!
– Ну что, не стыдно с такой пойти?
Он вскочил, схватил ее в объятия.
– Я просто схожу с ума!
– Верещагин, уймись! Тут все на живую нитку!
– Живая нитка намертво тебя ко мне пришила, или вернее, меня к тебе! Значит, я угодил тебе своим подарком?
– Не то слово!
– А я решил, что купил какую-то чепуху… И, чтобы реабилитироваться, купил еще и это!
Он протягивал ей коробочку с часами.
– Это что? Цацки? – вдруг огорчилась она.
– Нет, часы!
– Часы? Это здорово! Ух ты, красивые какие! Надеюсь, не золотые?
– Именно золотые! А это разве плохо?
– Я… Верещагин, ну зачем?
– Что зачем? – недоумевал он.
– Зачем было покупать золотые?
– Прости, но я не понимаю…
– Пожалуйста, я прошу тебя, впредь, если ты захочешь мне что-то подарить, не надо золота, бриллиантов… Я не хочу!
– Почему?
– Я боюсь!
– Чего ты боишься?
– Боюсь, что ты… откупаешься от меня, платишь мне…
– Боже мой, какая же ты дуреха! – рассмеялся он. – Я просто… просто в часах я разбираюсь очень хорошо, а в украшениях совсем не разбираюсь. Вот и решил подарить тебе хорошие и, на мой взгляд, красивые часы, только и всего! И потом, ты же постоянно носишь золотые сережки, и тут нужны часы желтого металла, насколько я понимаю.
Она заплакала. Он испугался.
– Ну, чего ты ревешь?
– Я от счастья… Ты такой… такой как надо… Не нувориш… Ты не стал мне говорить, что твоя женщина должна носить золото… и еще всякую такую чепуху.
– Значит, будешь носить часы?
– Буду. Надень мне их! Я не понимаю, тут какой-то сложный браслет…
– Когда я их покупал, то думал, как я хочу надеть на тебя эти часики и снять все остальное.
– Верещагин, перестань! – вдруг покраснела она. – А почему ты меня не спрашиваешь про отца?
– Собирался спросить, когда чуток успокоюсь. Когда сядем друг против друга…
– А!
– А ты подумала, что я забыл, чудачка?
– Ну мало ли… Хотя я понимаю, о таком надо говорить в спокойной обстановке. А тогда скажи мне, как там Наташа?
– Какая? Завьялова, что ли?
– Ну да. Она мне очень нравится.
– Ты ей, кстати, тоже. Она всегда о тебе спрашивает. А как твой хирург?
– Я не знаю. Он уехал и не подает о себе вестей.
– Слава богу!
– А ты ревнуешь?
– Да! Ревную! Я тебя ко всему свету ревную!
– А я тебя только к твоей жене!
– Так нет уже никакой жены! – воскликнул Иван Алексеевич. – Нету, понимаешь? И я не увожу тебя в Москву только потому, что мой адвокат посоветовал мне никак не афишировать пока наши с тобой отношения в целях твоей безопасности.