В дверь поскреблись, и я впустила на кухню Минерву.
— Если бы ты, дорогуша, не была такой молчуньей, то многое могла бы нам поведать. — Я раскрошила остатки сандвичей и высыпала в китайскую миску. — Совершенно непостижимый дом…
Сестры пускаются во все тяжкие, чтобы хватало на жизнь, а ты, несносная псина, трескаешь из сосуда, который другие держали бы под стеклом.
Старинная миска напомнила мне, что я так и не закончила чтение занимательного труда под названием "Род Трамвеллов". Книгу я нашла на том самом месте, где ее оставила, и погрузилась в чтение. Точнее, попыталась. Голова по–прежнему раскалывалась. Отыскав статью о Синклере, я с удивлением обнаружила, как мало он соответствует представлениям о пирате–головорезе, который спрыгивает с люстры, чтобы украсть огромный рубин из тюрбана магараджи. Какое там! Пират Синклер посадил двадцать вязов, произвел семь детей и охотно жертвовал деньги церкви, хотя и не отличался чрезмерной набожностью. Я зевнула. Во время своих путешествий Синклер пытался привить дикарям радости английской цивилизации. Еще один зевок — и книга с шелестом захлопнулась.
Только не спать, Тесса! Свинина может пережариться. Вновь открыв книгу, я нашла ту строчку, где остановилась. "Умел глубоко ценить искусство древних династий…" Они бы с Энгусом нашли общий язык, бродя по галерее и обсуждая достоинства ранней династии Мин.
В голове моей щелкнуло.
Мин! Династия Мин…
Ведь Энгус перед смертью успел прошептать это слово. А также упомянуть собаку… И мы решили, что он говорит о Минни. Так оно и было, вот только Мин — это вовсе не собачье имя… Китайская миска! Подумать только, всего несколько минут назад я трепалась с этой испорченной собакой о ее китайской посудине! Энгус вовсе не хотел сказать, что Минерва видела преступника или утащила нож, нет, он пытался сказать: "Собачья миска эпохи Мин!"
Не в силах сидеть спокойно, я соскочила с кровати и взгромоздилась на качели. Плавные движения вверх–вниз помогали думать. Энгуса погубили его знания. Его порывистость и пылкость. Он сообщил кому–то о своем открытии, точнее, подозрении, ибо, если Энгус был бы уверен, он первым делом поспешил бы оповестить сестер. Должно быть, он сказал, что съездит в Лондон проконсультироваться, а затем, если его догадка верна, немедленно возвратится во Флаксби—Мид. А человек, которому он признался, наверное, кивал, улыбался и говорил, как это было бы чудесно для сестер, а сам втайне думал: "Как будет чудесно для меня, если я смогу навсегда заткнуть тебе рот".
Наиболее вероятным кандидатом на роль наперсника был мистер Дизли. Он занимался антиквариатом, а когда такое сокровище падает прямо в руки… Но сестры безраздельно доверяют ему. Похоже, они часто продавали мистеру Дизли вещи, так что он мог запросто выкупить миску или, что еще лучше, подменить ее. А еще проще — взять под мышку и скрыться. Я вспомнила о пропавших часах Энгуса… Жаль, конечно, что у мистера Дизли имеется алиби… но Примула могла заснуть. Нет, риск, что она проснется и обнаружит его отсутствие — это гораздо опаснее, чем вообще не иметь алиби.
С кем же еще мог поговорить Энгус, прежде чем сесть на лондонский поезд? Я бы услышала грохот катафалка, если бы Шанталь отправилась вслед за Энгусом и мистером Дизли. Значит, единственный для нее способ догнать их — поймать попутку и таким же путем вернуться. А ведь Шанталь подавала обед… Впрочем, тут нет ничего невозможного. Но ведь Энгус был отнюдь не глуп. Он бы очень удивился, если бы Шанталь вдруг появилась на платформе. Как бы она ему объяснила? Позвольте вам погадать, сэр?
Часы… Наверное, они были серебряными. Все часы Энгуса были серебряными. Тот, кто их взял, либо очень хотел завладеть ими, либо испугался. Страш… Если Шанталь могла погнаться за машиной мистера Дизли, он мог сделать то же самое. Ну хорошо, а дальше что?
Остаются Мод и Гранди. Я изо всех сил пыталась представить, как Мод жмет на педали, чтобы успеть встретиться с Энгусом, но не смогла. У меня не хватило воображения, чтобы поверить, будто медсестру может интересовать, принадлежит ли миска эпохе Мин или куплена в ближайшем магазине. Качели взмыли вверх, и вместе с ними мои мысли перескочили на Гранди.