— Чем обязан? — спросил Трошкин, улыбаясь. — Насколько я знаю, не в ваших правилах навещать тех, над кем вы занесли карающий меч свободы слова.
— Почему вы решили, что я что-то над вами занесла? — удивилась Дуня.
— Ну не сейчас, так потом. Я лично не сомневаюсь, что при вашей энергии и любви к людям вы доберетесь до каждого из нас, и, соответственно, мы все являемся либо реальными, либо потенциальными вашими жертвами.
Или я не прав?
— Правы. — Дуня с любопытством огляделась. — Вы не предложите даме присесть?
Даме? Трошкин с трудом сдержал смех, настолько не подходило Дуне Квадратной определение «дама».
— Да, да, конечно. — Трошкин вскочил, подвинул гостье кресло.
— Вы правы, — продолжила Дуня, плюхаясь в кресло. — До всех доберусь, всех на чистую воду выведу.
— Вот! — торжествующе кивнул Трошкин. — И я о том же.
— Но для вас могу сделать исключение, — ласково улыбнулась Дуня.
— Благодарю. — Трошкин картинно воздел руки к потолку. — О благодарю. За что же такая милость?
— Тыщ, думаю, за двадцать долларов, — глядя на него немигающим взором, ответила Дуня. — И предупреждаю — торг здесь неуместен.
— Не понял. — Трошкин перестал улыбаться. — Вы предлагаете заплатить вам за то, чтобы вы ничего обо мне не писали? Правильно я понял?
— Да, правильно, — кивнула Дуня. — Я всегда говорила, что вы хотя и негодяй, но умный.
— Забавное предложение, — мрачно усмехнулся Трошкин. — Не ожидал.
— Тем приятнее вам должно быть.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Приятно, когда пятки чешут, а когда деньги требуют…
— Не требуют, — возмутилась Дуня. — Хотите — платите, не хотите — не надо. Что касается пяток… Когда о вас не выходит гадостный материал, тоже приятно.
— Знаете что, уважаемая Дуня, — сказал Трошкин, — журналистов много, и если каждому платить такие деньги за лояльность…
— Во-первых, каждому не надо платить именно ТАКИЕ деньги. Во-вторых, я — исключительный случай, равных мне нет, надеюсь, вы не будете возражать. И в-третьих, не за лояльность, а за молчание. Улавливаете разницу? За то, что я не буду придавать гласности факты, которые могут вас скомпрометировать.
— Так это шантаж? — уточнил Трошкин.
— Это сделка. Обыкновенная сделка. Золотого теленка читали? Ну вот. Я всем всегда говорила, что вы хотя и плохой, но очень начитанный человек.
— О каких фактах идет речь? — спросил Трошкин.
— Вот! — обрадовалась Дуня. — Уже деловой разговор. Речь может идти о разных фактах. Например, об этих.
И она положила на стол фотографию. Трошкин впился в нее взглядом и стремительно начал бледнеть.
— Откуда? — выдохнул он.
Дуня поморщилась:
— Не задавайте глупых вопросов, Александр Дмитриевич.
— Откуда? — Трошкин схватил фотографию и тут же, будто обжегшись, бросил ее на стол.
— От верблюда, — огрызнулась Дуня. — Согласитесь, я сделала вам интересное предложение. От него трудно отмахнуться. Рассказы вашей подружки Зины, подкрепленные соответствующими фотоматериалами…
— …фотоматериалами? — прохрипел Трошкин.
— Вот именно. Эти рассказы стоят гораздо дороже. Соглашайтесь, я прошу немного.
— Вы дадите мне время подумать? — тусклым полушепотом спросил Трошкин.
— Разумеется. — Дуня встала. — Спасибо за приятную беседу. Жду вашего звонка. Копите деньги. Не забывайте, что через вторник в «Секс-моде» должна выйти статья Резвушкиной о вас. Наверное, вы должны постараться, чтобы этого не произошло. Так что времени у нас немного. Всего хорошего.
— Резвушкиной? — Трошкин ловко схватил Дуню за полу пиджака. — При чем тут она?
Дуня посмотрела на него с глубочайшим презрением, как на полного идиота:
— Что вас так удивило? Сам факт ее существования? Или наше с ней сотрудничество?
— Сотрудничество, — сказал Трошкин, и голос его предательски дрогнул.
Марина заглянула в кабинет начальника сразу после ухода Дуни и испугалась:
— Что? Что случилось? Что с тобой?
— Срочно найди мне Семена, — мертвым голосом велел Трошкин. — И дай мне сигарету.
— Ты же не куришь… — попробовала возразить Марина, но, встретившись глазами с начальником, безропотно выскочила в приемную и тут же вернулась с пачкой «Мальборо». — Тебе прикурить?
Трошкин, все еще мертвенно-бледный, кивнул и трясущимися руками взял дымящуюся сигарету.