— Ты понимаешь, зачем он это придумал? — бушевала Людмила. — Понимаешь? Чтобы еще глубже тебя закопать. Завтра он расскажет следователю и журналистам про эти якобы звонки, и все. Логика железная. Проверить факт такого звонка невозможно, но тебе придется оправдываться. Вот что он задумал!
— Ты думаешь, он выдумал про звонки? — с сомнением произнес Иратов.
— Конечно!
— Но… мне показалось, что он действительно взволнован и напуган. Да и зачем ему мне-то звонить, он мог бы сразу все рассказать следователю.
— Затем! Перечитай басню «Волк и ягненок», там все про Трошкина объяснено. Волк мог бы просто съесть ягненка, так ведь нет, он ведет с ним долгую дискуссию, доказывает, что ягненок провинился и заслуживает казни через съедение. Волк — он, конечно, хищник, но тоже хочет жить в ладу с собой…
— Подожди! — перебил Иратов жену. — Подожди, он сказал, что я подослал к нему Квадратную, ну, такую страшную журналистку, знаешь?
— Кто ж ее не знает.
— Вот! Значит, он не придумал про шантаж. — Иратов резко сник. — Но тогда я вообще ничего не понимаю. Кто-то звонит ему от моего имени… Кто?
— А… с Квадратной ты не имеешь никаких дел? — осторожно спросила Людмила.
— Нет. Мы едва знакомы.
— Странно. — Людмила задумалась. — Очень странно. Он сказал, что Квадратная его тоже шантажирует?
— Да, я так понял.
— Что я могу сказать? Ищи выход на Квадратную. Ищи человека, с которым у нее хорошие отношения. Обложи ее со всех сторон, попытайся понять, на кого она играет. Приставь к ней наблюдателя, наконец.
— Да, — Иратов потер виски ладонями, — да, ты права. Но у меня такое чувство, что мы все попали в мясорубку и выбраться из нее уже не сможем. Если только в виде фарша.
Глава 26
АЛЕКСАНДРА
Вечером я позвонила Севе. Он страшно обрадовался:
— Вы берете меня в свою банду! — заорал он. — Ура-ура! Господи, как давно я мечтал стать тайным агентом. Лет с трех, наверное.
— Не в банду, а в организацию очищения общества от скверны, — возмутилась я.
— Ваша организация называется «Пемоксоль»? — игриво спросил Сева.
— Наша организация называется МУР. Готов ли ты, Всеволод, выполнить ответственное и очень опасное задание?
— Что за вопрос? — опять заорал Сева. — Жажду!
— Скажи, тебе нравятся молодые проститутки, выросшие на свежем воздухе вдали от экологически вредных зон? Такие, знаешь, кровь с молоком.
— Не знаю, — растерялся Сева. — Не думал об этом. Если честно, мне проститутки не нравятся в принципе. То ли я слишком брезглив, то ли они навевают неприятные ассоциации. Какому журналисту понравится лишнее напоминание о том, что он недалеко ушел от представительниц первой древнейшей профессии?
— А слабо тебе пожить недельку на конспиративной квартире в обществе такой проститутки? — спросила я.
— А без проститутки нельзя?
— Нельзя. Только с ней.
— Зачем? — У Севы явно поубавилось энтузиазма.
— Затем, что она — важная фигура для следствия. Ее нужно удерживать в квартире…
— Силой? — оживился Сева.
— Нет, лаской. И ждать, когда пробьет твой час.
— Хорошо, — согласился Сева. — А когда пробьет мой час, вы дадите мне парабеллум?
— Обязательно.
— Диктуй адрес конспиративной квартиры.
— Ты его знаешь — надеюсь, не забыл, где я живу?
— У тебя? Мне надо пожить у тебя? А ты тоже там с нами будешь?
— Нет.
— А где же живешь ты?
— На другой конспиративной квартире.
— Как все сложно! — с восхищением присвистнул Сева. — Я готов.
Я коротенько изложила, что следует говорить Зине — и про модельное агентство, и про ожидаемый приезд косметического француза, и про эпидемию.
— Как ты сказала? Герпис В? Подожди, я запишу. А какой поведенческой линии придерживаться? — Сева несколько смутился. — Я имею в виду, если она предложит мне… ну, она же девушка вольных правил и разнузданной морали.
— Ни в чем себя не ограничивай, — сказала я со скрытым злорадством, представляя себе, как Вася приедет вечерком, а там Сева с Зиной…
Впрочем, мне безразличны их отношения. Обидно только, что Вася решил устроить бардак у меня дома и практически у меня на глазах. Не понимаю — зачем? Все-таки работа в милиции калечит человеческие души — появляются маниакальные устремления, склонность к публичному разврату.
Он работает со свидетелем! Тяжелая, надо признаться, работа. За прошедшие два вечера она его всего обслюнявила и чуть шею не сломала.