— Сначала, товарищ, приехала машина. Вот здесь встала. Я ему говорю…
— Ему?
— Да, шоферу, говорю: «Товарищ, здесь машины не ставят, здесь двор и люди гуляют, им дышать нужно». А он, с виду, правда, приличный, в очках и вообще, сам-то не вежливый. Махнул вот так рукой и пошел в подъезд. А потом он с девушкой уже идет.
— Долго пробыл в доме?
— Нет, товарищ, не долго, минут несколько. Вот уже час как уехали.
— А что, девушка не сопротивлялась? — Василий мягко, но твердо всучил извивающуюся болонку хозяйке. — Сама шла или он ее силком тащил?
— Какой силком? Нет, сама шла. И машина ей понравилась. Она так и сказала: «Ой, какая вагонетка».
— Тачка, — автоматически поправил Василий. — Спасибо, вы нам очень помогли.
Старушка важно, с сознанием значимости своей миссии кивнула и тут же жалобно попросила:
— Товарищ, вы бы убрали свою машину отсюда.
— Разве я похож на человека, который готов бросить автомобиль на растерзание местной шпаны? — сказал Василий, садясь в свой «жигуль». — Но за заботу о моем имуществе — спасибо.
— Так двор ведь, — поддержала его старушка. — Люди гуляют.
Приехав в управление, Василий первым делом позвонил Дуне и сообщил новость о пропаже Зины. Дуня прореагировала странно.
— Вот Сашка обрадуется! — сказала она.
— Сашка Трошкин? — уточнил Василий.
— Нет, наша Сашка. Сильно ее эта девица раздражала.
— О чем вы, Дуня? — изумился Василий. — У нас из-под носа увели важнейшего свидетеля трошкинских бесчинств. Я думал, вы впадете в транс.
— С какой стати? Наличие ее прекрасного тела ничего нам не добавляло.
— Тела? — Василий вздрогнул. — Типун вам на язык.
— Тело, капитан, бывает не только мертвое, — охотно пояснила Дуня. — Или вам не доводилось видеть живые тела?
— У нас просто разная терминология. Пока тело еще живое, оно называется «потерпевший», и далее указывается степень нанесенных ему увечий. К тому же любое живое тело легко может перейти в разряд неживого. — Василий вздохнул. — Поверьте специалисту. Ну, не будем о грустном. Я вас предупредил, так что при дальнейшем общении с Трошкиным будьте готовы к тому, что он предъявит вам Зину, и она решительно опровергнет гнусные слухи об их былой любви.
— Ничего, в ответ я могу предъявить сделанную вами магнитофонную запись, где Зина подробно рассказывает о былой любви.
— Не поможет, — покачал головой Василий. — Зинуля скажет, что все придумала. Не говорите о пленке, это только подорвет наши позиции. Делайте вид, что у нас есть свидетельства более убедительные — фотографии, видеозаписи и так далее.
— Хорошо, поняла.
Гоша перенес сообщение об исчезновении Зины значительно менее стойко. Он метался по кабинету, заламывал руки, скулил и проклинал тот день, когда он бросил математику и занялся юриспруденцией.
— Да, Гоша, — грустно соглашался Василий. — Если бы ты дослужился до доцента, то Зину бы у нас не украли. Просто не рискнули бы.
— Все ужасно, все ужасно, — продолжал стенать Гоша. — Хуже не придумаешь?
— Чего ты так сильно страдаешь? Ну, неприятно, ну, не удалось довести травлю одного из подозреваемых до конца, но трагедии-то нет.
— Вась, ты дурак? — взвыл Гоша. — Ты не понимаешь, что нам могут припаять за такое? Тебе что, начальство санкцию дало на вывоз Зины из родного дома?
— Что-то я сомневаюсь, что Трошкин рискнет качать права и показывать Зину нашему начальству. Ему сейчас куда важнее ее спрятать куда подальше и сделать вид, что ее и вовсе нет.
Сыщики посмотрели друг на друга и резко помрачнели.
— Нет. — Гоша протестующе замахал руками. — Нет, не может быть.
— Да я просто так сказал, — начал оправдываться Василий. — Не в том смысле.
— Но ты же тоже об этом подумал сейчас?
— Подумал. Но я не верю, что Трошкин отважится на убийство. Нет, слишком рискованно. Он же понимает, что мы догадываемся, кто Зину у нас украл. Нет, Гоша, нет, не волнуйся.
Через полчаса следователь Малкин и старший оперуполномоченный Коновалов уже входили в здание Дома прессы с намерением навестить и настойчиво допросить Элеонору Симкину.