Наслушавшись вдоволь, я страстно захотела тишины и одиночества, где, как я наивно мечтала, можно будет обдумать сегодняшние впечатления. Однако в приемной, куда я забежала за сумкой и пачкой буклетов о фонде, меня поджидал приятнейшего вида дядечка с бородкой и в круглых старомодных очках, по виду — типичный профессор-ботаник.
— Знакомьтесь, Сашенька, — пропела Марина, внявшая, наконец, моим настойчивым просьбам не называть меня по имени-отчеству. — Семен Маркович Великович, адвокат Александра Дмитриевича.
«Лихо! — не без восхищения подумала я. — Адвокат быстрого реагирования».
— Нам нужно обговорить один завтрашний визит, — завораживающим голосом сказал Семен Маркович. — А вы, деточка, я знаю, сегодня не обедали. Так не совместить ли нам приятное с полезным?
Таких удивительных голосов я не слышала никогда. В голосе Семена Марковича было все: забота, доброжелательность, достоинство, заинтересованность, интеллигентность… Судьи, если они не глухие, просто обязаны оправдывать всех его подзащитных. Я даже представила себе картинку: входит адвокат в зал судебных заседаний и говорит: «Отпустите его, граждане судьи, он не виноват». И судьи, завороженные его голосом, отпускают, отпускают, отпускают.
— Конечно, — расплылась я в блаженной улыбке. — С удовольствием.
Дальнейшее походило на странный сон или на визит к гипнотизеру. Семен Маркович повез меня в дорогой ресторан, кормил, поил и заговаривал. Я со всем соглашалась. Мы выработали совместную тактику поведения в милиции, точнее, он ее выработал и изложил, а я пришла в полный восторг и пообещала выполнять все его инструкции. Он научил меня, как разговаривать с Васей, то есть с тем, кто меня вызывает (конечно, Семену Марковичу и в голову не могло прийти, что неприятного капитана Коновалова я называю по имени), и как его пугать, и как стоять на своем, и как… Короче, масса полезных советов.
В заключение Великович заверил меня, что давно не получал такого удовольствия от общения и что, хотя погибшую Григорчук очень и очень жалко, он все равно благодарен судьбе за нашу встречу. То есть выходило, что Григорчук задушили не зря, раз мы с Семеном Марковичем получили возможность так душевно отобедать.
Очнулась и только дома. Гипноз проходил, голова болела, а я мучительно пыталась вспомнить, не наговорила ли я, находясь в нирване, лишнего.
Спать я легла с тяжелой головой и чувством разбушевавшейся тревоги. Зато проснулась в нормальном состоянии. Утро было чудесное, светило солнце, клены под окном, как желтые, так и красные, навевали романтическое настроение — я очень люблю клены. И вчерашний инструктаж одного из десяти лучших адвокатов России казался мне далеким и дурным сном.
Из подъезда я вылетела бодрая и веселая, готовая к подвигам и умным мыслям, и чуть не врезалась в стоящего около серебристого «Мерседеса» Семена Марковича.
— Опаздываете, деточка, — мягко пожурил меня он. — Я-то что, я готов ждать, сколько скажете. А вот на Петровке ждать не любят. Или вы забыли, что сегодня даете показания по нашему делу?
И он распахнул передо мной дверь своей машины.
Я живо представила себе наше с Семеном Марковичем появление в МУРе, и у меня перехватило дыхание. Во-первых, Вася может не сразу понять, что к чему, и разоблачить меня, как ставленника милиции, перед умненьким Семеном Марковичем. Во-вторых, сам факт моего появления в МУРе с адвокатом может вызвать у Васи тяжелую истерику, переходящую в рукоприкладство.
— Ой, Семен Маркович, как хорошо, что вы здесь, — фальшиво залепетала я. — А у нас есть еще пара минут? Я совсем забыла, но мне надо срочно позвонить маме…
Попытка улизнуть домой с целью предупредить Васю с треском провалилась. Семен Маркович, жестом опытного фокусника, выхватил из кармана мобильный телефон и протянул его мне:
— Звоните, деточка. Но сначала займите свое место в автомобиле. Время, время…
Он постучал указательным пальцем по циферблату золотых часов и чуть подтолкнул меня к дверце машины.