— Ты еще в милиции служишь? — сухо уточнил он.
Василий молча достал удостоверение и положил на стол.
— Вася, у меня новая жизнь, новая работа, молодая жена. И ты предлагаешь мне такие гадости!
— Костя, о чем ты? — Василий тоже обиделся. — Я очень уважаю твой нынешний образ жизни, подумай, могу ли я предлагать тебе сомнительное мероприятие? Все в рамках закона, уверяю тебя. Убили тетку одну, а мы не можем в квартиру попасть, вот и все дела.
Шкаф внимательно оглядел Василия с ног до головы и покачал головой:
— Дверь? И ты сам не можешь? Не пудри мне мозги, мой юный друг.
— Как сам? Я не умею, у меня и инструмента нет, — удивился Василий.
— Инструмента? — Шкаф ухмыльнулся. — Записывай рецепт: разбегаешься с трех шагов и плечом высаживаешь. Сто двадцать килограмм чистых мускулов — хороший инструмент.
— Там сейфовая дверь, стальная, возможно — бронированная, — пояснил Василий. — Моего телесного инструмента маловато.
Шкаф, недовольно кряхтя, сходил за чемоданчиком, надел плащ и мрачно поплелся вслед за Василием, бормоча про себя:
— Не люблю я это дело. Тоже взяли моду — двери вскрывать. Ворье ментовское.
… Квартира Григорчук произвела на сыщиков, эксперта и примкнувшего к ним взломщика Шкафа странное впечатление. Она состояла из двух совершенно разностильных частей — кабинета и спальни. Кабинет покойная хозяйка оформила в стиле техно — стекло, никель, пластик. На стеклянном рабочем столе — антрацитового цвета компьютер, на стеклянных полках — справочники, энциклопедии, словари. Зато спальня поражала своей демонстративной альковностью — розовые шторы, обитые пестрым шелком стены, разноцветные ночники, кровать под балдахином.
— Странная дамочка, — констатировал эксперт. — Единство и борьба противоположностей.
— Почему же? — не согласился Гоша. — Место для работы, уголок для отдыха.
— Слишком разные уголки, — поддержал эксперта Василий. — Как будто для двух разных людей.
Шкаф, пройдясь по квартире и заглянув в кухню и санузел, тоже принялся философствовать:
— Злая баба, убитая ваша. И жадная. Знаю я таких. Им и то, и это, и все надо. Пауки, одним словом. Нутро железное, а сбоку бантик. Косит под кошечку, а сама клыки отращивает.
— Костя, да ты знаток человеческих душ! — восхитился Гоша. — По интерьеру всю подноготную хозяйки угадал.
— Не угадал, а прочувствовал, — покачал головой Шкаф. — Посиди с мое, тоже научишься.
— Нет уж, спасибо, — замахал руками Гоша. — Приступим?
Два часа все четверо перебирали бумаги Григорчук, чуть не на просвет рассматривая каждую — ничего существенного не нашли.
— А что ищем? — спросил, наконец, Шкаф, когда последняя папка из последнего стеллажа была отложена.
— Знать бы — что, — вздохнул Василий.
— А зачем вы копаетесь в макулатуре? — не унимался Шкаф. — Чего вам надо-то?
— Мы надеялись найти компромат на некоторых высокопоставленных персон, — охотно пояснил Гоша. — Она, похоже, этим приторговывала.
— Баба, у которой такие двери, не может хранить такие ценные вещи на полках. Тайник ищите, мальчики. Думаю, — Шкаф, как охотничья собака, повел носом из стороны в сторону, вышел из кабинета, заглянул в спальню и ткнул пальцем в простенок между кроватью и торшером, — думаю, там.
Чутье у старого взломщика оказалось феноменальным. Тайник действительно оказался рядом с кроватью. Заглянув под висящий на стене ковер, сыщики обнаружили дверцу с кодовым замком, а за ней сейф.
— Ну, ты даешь! — с восторгом прошептал Гоша. — Фантастика!
— Опыт, мой юный друг, опыт, — засмущался Шкаф. — Вскрывать?
С сейфом Шкаф возился непривычно долго, но дело того стоило. Содержимое сейфа настолько возбудило присутствующих, что Василию даже пришлось позаимствовать из холодильника бутылку водки и разлить ее содержимое по стаканам, не отходя от сейфа.
— За первую удачу! — высокопарно произнес Гоша. — Наконец-то.
— Ворованная водочка завсегда слаще, — крякнул Шкаф. — Может, еще одну? А?
…На вторник старший оперуполномоченный Коновалов назначил пять допросов. На резонный вопрос полковника Зайцева: «Не многовато ли будет?», Василий дал резонный ответ: «Все равно вторник — день тяжелый».
Полковник спорить не стал, поскольку хорошо знал, что у старшего оперуполномоченного Коновалова все дни тяжелые, кроме отгулов, да и те полны невзгод и тягостных сомнений. Зайцев неоднократно призывал Василия смотреть на жизнь проще и веселее, но добился прямо противоположного результата.