После пары минут мечтательных полетов в облаках, я все же пристальнее рассматриваю Валесову. Рука моего Германа нагло лежит на ее талии, давая понять всем и каждому, что эта красотка сегодня с ним. Чувство злости и огорчения разрывает. Я что, ревную? Ха-ха! Наивная глупая невинная мышь приревновала гулящего кота-миллиардера? Да у него таких мышей полны погреба. Может, пока я просиживаю в своей комнате и хожу по хоромам Германа Амурского только с сопровождением, где-то сидит такая же идиотка, как я, с пожаром между ног и так и тянущейся к клитору руке.
Сама не помню, как погрузилась в сон под приятный баритон Амурского, доносящийся с экрана и собственные мучительные позывы приласкать свое тело. Рука так и тянулась потрогать эрогенные участки и наконец, разведать, где они находятся.
Проснулась я от того, что во рту пересохло. Время перевалило за полночь, и я неохотно поднялась с постели.
3.1
Венец из нежности и ласки:
Герман.
Я знал, что если не сделаю это сейчас, то потом будет еще тяжелее.
Нужно поговорить с Оксаной и расставить все точки над и. Хватит оттягивать кота за яйца и травмировать и без того неустойчивую психику смазливой силиконовой куклы. Пусть ищет другого папика, который вложит в нее свои миллионы, ведь грудь шестого размера уже не вставляет, и ненасытное чудовище мечтает сменить импланты на новенькие, на пару размеров больше. Меня просто тошнит от этих неестественных сисек.
Точно так же, как тошнит от наращенных кукольных ресниц. Поначалу было прикольно кончать ей на лицо и заливать вязкой жидкость пухлые губы, пока она плавно поднимала и опускала длиннющие волны густых ресниц, взмахивая ими, как веерами.
Невольно вспоминаю, как судьба свела меня с Валесовой. Горячая набухавшаяся телка, которая в тот вечер готова была лечь под любого мужика, зарабатывающего пару миллионов в месяц, и я, маявшийся от безделья и проклинающий себя, что вообще пришел на этот званный ужин. Сразу было ясно, что ловить тут один хуй нечего, но телевидение и папарацци должны были сделать пару моих снимков на этом мероприятии, я же светская личность. Но я, по большой и трагической ошибке, словил тут никого иного, как телеведущую, дающую в анал продюсеру, чтоб не вылететь из красивой жизни пинком под зад.
Этот роман не сулил ничего хорошего. У нее появился денежный донор, из которого она жадно высасывала сбережения, а у меня стабильная «личная жизнь» с самой сексапильной телеведущей. Сексапильной не по моим меркам. Валесова несколько раз снималась для плейбоя, и вполне удачно. На нее дрочили не скрывая, бурно кончали на листы журнала, заливая обнаженное кукольное тело на глянце. Оксане Валесовой было, чем похвастаться, только вот жаль, что все это фальшивое, пришитое на ее тело лучшими хирургами. Меня же перло от естественной красоты и, если я встречал хорошенькую девицу с милым лицом без косметики или с естественным макияжем, то это взрывало мой мозг. И член. Конечно же я затаскивал малышку в постель, чаще всего с первого раза, реже — со второго, и только в крайних, самых редчайших случаях — с третьего.
Кажется, моя новая кукла Вика попадет под мой фетиш, если смоет вульгарную косметику с нежного лица.
Мне не хотелось покидать зажатого звереныша Викторию и оставлять ее одну до поздней ночи. Юрий Малинов ничуть не приврал, когда хвастал, какая красавица да умница у него дочь, даже про ее невинность взболтнул. Это меня и привлекло — ангельски красивая и юная целка.
Игрушка на пару раз, нужная только для того, чтоб отвлечься от силиконовой женщины и почувствовать под собой хоть каплю естественности и натуральности. А если эта естественность и натуральность еще и девственна, неопытна и мила — то это просто взрывная смесь.
Но, блядь, кто бы мог подумать, что Малинова Виктория Юрьевна окажется куда более притягательной, чем женщина на пару раз. Почему-то мне захотелось стать для нее чем-то большим, чем доминирующий мужик, насильно ебущий ее каждую ночь.
Конечно, такое желание «быть для кого-то чем-то большим» время от времени возникало и с другими девушками, но ничем не закончилось — ссора, громкое расставание, скандал на всех каналах и во всех газетах и, наконец, полное утихомиривание.