«Быть чем-то большим» — моя прописная истина.
Рано или поздно даже самый ненасытный бабник и извращенец нагуляется и захочет уюта и тепла, простого домашнего счастья, никак не связанного с тем, сколько денег в его кошельке и на какой тачке он ездит. Придет тот самый возраст, когда оттрахав миллион баб, наконец, сидя у камина с мартини в руках, даже самый последний кобель поймет, что у всех телок под юбкой одинаковые дырки. И тогда захочется чего-то особенного. Большого. Светлого. Тогда захочется любимую и любящую жену, пятерых детей, внуков, уютных вечеров.
Я был уверен, что еще успею, что еще молод. Но, в глубине души сопливый романтик, насмотревшийся в детстве на идеальные отношения родителей, метался из стороны в сторону, боясь пропустить «ту самую единственную» дырку, которая сможет покорить не только член, но и душу.
Пока я тонул в своих тяжелый мрачных мыслях, rolls royce припарковался рядом со сказочным кукольным домом в малиново-карамельных тонах. Я вновь почувствовал, как сводит желудок, будто в приступе рвоты.
Прощаться с женщинами — не мой конек. И я уверен, что сегодня нарвусь на такие грубости, после которых милая и неопытная Малинова Виктория станет моим спасительным островком в океане желчи и говна.
Пройдя в дом без стука, как уже привык и я, и Оксана, быстро скинул пальто и прошел в просторную кухню. Оксана сидела перед телевизором с бокалом красного вина в руке, рядом на столе стояла почти опустошенная бутылка, и валялся свежий модный журнал. Алкоголь погубит Валесову.
— Милы-ы-ый! Я тебя сегодня не ждала, — силиконовая грудь с сосками-горошинами торчала испод прозрачного халата с кружевами, Оксана сидела, но я уверен, что трусиков на ней тоже нет.
— Я приехал попрощаться, Оксана, — не церемонясь, прямо в лоб. Подходить к ней особо не хочется, мало ли, силикон добрался до мозга.
— Ты куда-то уезжаешь? — перелистнула страничку глянца и подняла пушистые ресницы. Ну какая же тупая расфуфыренная кукла-Барби с желе, вместо извилин в голове.
— Нет, я расстаюсь с тобой, — уже готовлюсь уворачиваться от бутылки, которая полетит в меня, но Валесова странно спокойна, будто ее накачали транквилизаторами.
— Нет, Герман, ты со мной не расстаешься, — смотрит сучьим лукавым взглядом, голос слишком резкий, неестественный.
— Наши отношения себя изжили. Мы трахались, нам было хорошо. Но сказка подошла к концу.
Думаю, можно разворачиваться и уходить, пока Оксана еще какую-нибудь чушь не отморозила. Я и сам такую херню отмочил. «Отношения себя изжили», «сказка подошла к концу» — в каком хуевом фильме я услышал эти фразы?
Обычно я бросаю баб, скинув смс. Но решил, что Оксана Валесова достойна моего личного присутствия на этом празднике.
— Герман, твои идиотские шутки сейчас неуместны! Я не потерплю подобных насмешек в свой адрес, ты об этом прекрасно осведомлен. Если пожаловал, чтобы я удовлетворила тебя, то просто изъяви желание, — напрягая последние извилины и пользуясь словами из текстов, которые заучивает для своей программы для тупиц, выдает брюнетка и делает жадный глоток красного вина, снова перекидывает страницу глянца.
— Оксана, я не шучу с тобой. И я пойму, если в твоих глазах я сейчас выгляжу абьюзером или тираном, но априори в нашем с тобой волшебном союзе пора ставить жирную точку. И я не буду ждать, пока в твоей голове случится инсайт, — наблюдаю за лицом девушки. Судя по всему, телеведущая знает на слух несколько прибереженных мной для нее сложных слов, но не помнит, что они обозначают. Напряжение сходит с ее лица также быстро, как и появилось. Думать эта женщина, к несчастью, долго не может. Да и может ли вообще?
— То есть ты считаешь нормальным приходить в мой дом и бросать меня, Герман? Я же вижу, как сильно ты меня любишь, как ревнуешь к продюсеру, как мнешь листы в плейбое, где я на страницах, — накаченные губы еле шевелятся, а на пустых глазах блестят слезы. Неужели, у Барби есть душа и она способно чувствовать что-то, кроме оргазмов?
— Малыш, давай без истерик и пустых скандалов. Расстанемся мирно и гладко. Без кричащих обложек и новостных сводок в нашу честь, — сгладить обстановку не получается.
Бутылка недопитого вина все же летит по моей траектории, и я присаживаюсь, чтобы та меня не зацепила. Стекло разбивается о стену, осколки звонко гремят, на дорогих обоях остаются кроваво-винные брызги. Думаю, достаточно слов. Я ухожу под громкие рыдания силиконовой подстилки, которая уже завтра раздвинет ноги перед новым богатеем с золотыми яйцами.