В комнату я вернулась вместе с сервировочным столиком на колесиках (его мне помог везти Рафаэль), и Герман проснулся от дурманящего запаха свежего сваренного кофе, распространившемуся по всему огромному дому. Он забавно щурил глаза, прикрываясь руками от солнечных лучей, и издевался над моим нутром своей дьявольской чертовски привлекательной улыбкой. Ну что, Герман, у меня получилось отблагодарить тебя за оплату обучения?
Я молча придвинула столик к кровати, и Герман приподнялся на локтях, все так же щурился и рассматривал завтрак.
— Сама приготовила? Или французу заплатила, чтоб помог? — Амурский весело усмехнулся, окидывая меня взглядом.
— Сама, — не без гордости ответила я.
Я забралась на постель с ногами и поджала к себе колени, обняв их руками. Следующие минут десять я с упоением наблюдала, как миллиардер жадно поедает мои блинчики с бананом и корицей, запивая все это кофе — мне нравилось просто за ним наблюдать и наслаждаться его реакциями.
— Наверно, повара нам все же лучше уволить, на его место встанешь ты, — с нескрываемым удовольствием на лице, выговорил Герман, пережевывая пищу.
Я вновь залилась розовым румянцем, ни чуть не переживая за судьбу повара.
— Какие планы на сегодня? — Амурский улегся рядом со мной, и его рука осторожно скользнула по моей ноге от щиколотки к колену, заставляя тело моментально среагировать на его прикосновения.
— Репетиция в театре в шесть вечера. Потом свободна.
— Во сколько заканчивается репетиция? — миллиардер вскинул бровь, вызывая мою улыбку.
— В восемь.
— Ты пойдешь со мной в ресторан? — от его слов я невольно втягиваю шею, вспоминая нашу первую встречу в «Дежавю». Мне непреодолимо хочется спрятаться, отвернуться, укрыться одеялом. Амурский моментально улавливает мое смятение и смотрит вопросительно.
— Я не люблю рестораны. Разве ты не понял это в прошлый раз? Мне было жутко некомфортно! А эти устрицы… — я поморщила нос, вызвав усмешку мужчины напротив.
— Хорошо, что ты любишь? — я смотрю на него с непониманием, поэтому он продолжает: — Я просто стараюсь понять тебя. У меня еще не было таких женщин.
— Каких? — сама пугаюсь своей внезапности и снова ежусь, как от озноба.
— Вика, в моей жизни было много разных девушек, но они… любили рестораны, любили красивую жизнь, никогда не готовили мне и не приносили завтрак в постель, не старались быть… удобными для меня.
Кажется, слова даются ему тяжело, а у меня вырастают крылья за спиной. Приятно быть особенной для любимого мужчины, в котором ты тонешь с головой, падаешь на самое дно его души, стараясь разглядеть там каплю… ответных чувств.
Я признавалась ему в любви вчера вечером.
Я сказала самые важные в моей жизни слова мужчине, которого должна была бояться и ненавидеть. Он выиграл мое тело в карты, но почему-то решил подчинить еще и душу. И я должна была содрогаться от ужаса, но вместо этого глупое сердце выбрало отнюдь противоположное. Сердце выбрало любовь, и я ничего не могла с этим сделать. Я не думала, что так бывает: полюбить человека, которого почти не знаешь, о котором ходят грязные слухи, которые пользуется женщинами и меняет их, как перчатки.
— Я люблю гулять по вечернему городу, любоваться закатами, вдыхать туманный воздух и осеннюю сырость. Красоту природы не заменят дорогие и душные заведения, понимаешь? — стараюсь расслабиться, но ничего не выходит. Герман все еще ласкает мою ногу, и это действует, как самое мощное возбудительное средство.
Мне мало его. Ужасно мало. Я хочу снова и снова окунаться в этот порок, наслаждаться этой нежной близостью, дрожать от его толчков внутри меня, задыхаться от ощущений и громко стонать.
— Сегодня я устрою для тебя лучшее свидание в твоей жизни, — многообещающе заявляет Герман и тянет меня в свои объятия, на которые я с удовольствием соглашаюсь.
Репетиция в театре дарит мне чувство полета. Артисты и певцы здесь настолько талантливые и амбициозные, каких я еще никогда не видела среди учеников академии. Анфиса Викторовна предупреждала меня, что уровень театра намного выше, чем у студентов в академии искусств, но уверяла, что я безупречно впишусь в коллектив и стану изюминкой.
Я старалась выложиться на полную! Уже в середине репетиции я так вжилась в роль, что выгнала реальность за пределы стен огромного богатого театра. Сегодня я — не Вика Малинова, а мечтательница, ждущая с дальних берегов своего отважного капитана Грея. И как бы мне не доказывали, что я — просто сумасшедшая девушка со странным именем, я продолжала ждать через боль, через страдания, через дикую и нежную грусть, как бы не было сложно, как бы не давило общество.