Слезы покатились из глаз, как две полноводных реки. Мама… единственный человек, которого вспоминать спокойно я не могла. Потерять самого родного человека для девочки двенадцати лет — самое худшее из всех существующих мук. Сердце больно кольнуло от нахлынувшей скорби, в глазах потемнело, и я скатилась по стене на пол. Закрыла рот рукой, чтобы не разбудить пьяного отца и не нарваться на новую порцию побоев.
Успокоиться получилось лишь утром, когда я обессилевшая рухнула на матрас, брошенный на полу, как для собачки, накрылась махровым потрепанным пледом и быстро уснула.
Мне снился прекрасный сон. Я на сцене большого театра в обворожительном голубом платье в пол, окруженная столбами белого света софитов, тяжелый дым плывет в моих ногах, как большое красивое облако. Все замирает, тишина позволяет мне слышать, как бьется собственное сердце… и я начинаю петь, обнимая рукой основание микрофона. Люди в креслах не дышат, все смотрят на меня, внимая каждой ноте, взятой мной так идеально чисто, так нежно и легко. Среди присутствующих в зале на первых рядах замечаю маму. Сердце бьется быстро-быстро, я беру высокую ноту и…
Просыпаюсь.
Окруженная сигаретным дымом и отвратительным запахом. Отец сидит на диване, в руке уже не первая сигарета, в пепельнице целый букет бычков. Рядом с пепельницей на диване, прожженном в нескольких местах, стоит бокал с алкоголем. Закрываю глаза, чтобы не видеть его. Голова кружится от запаха. Снова и снова папа вытягивает из меня часть души и жестоко ее убивает. Разбивает меня вдребезги. Я как конченая дура жду от него извинений, слов поддержки, но напрасно. У этого человека не осталось ничего святого, только зависимости.
— Я вижу, что ты не спишь, Вика, — слышу приглушенный голос Юрия Малинова, и внутри все сжимается. Хочется исчезнуть, раствориться, провалиться куда-нибудь, только не видеть избитого отца в грязной майке и трениках, снова проигравшего зарплату.
— Доброе утро, папа, — не открывая глаз произношу я тихо, надеясь, что он не услышит.
— Доброе утро, мое сокровище.
Сокровище? Так он меня еще никогда не называл. Именно это слово заставило меня приподняться с матраса и посмотреть на него широко распахнутым взглядом, полным непонимания.
— Послушай меня без истерик, без слез. Просто послушай, — Юрий Малинов даже не смотрит в мою сторону. Туманный взгляд направлен в пустую стену, где раньше был телевизор. От предчувствия чего-то недоброго, тело несмело дрожит.
— Что случилось? — томительное ожидание заставляет меня нарушить устоявшуюся тишину.
— Сейчас приедут люди и заберут тебя. Я… я… проиграл… тебя… в карты, — папа опускает голову и потирает переносицу.
Что?
Целый мир замер, остановился. Я отвела взгляд. Пустота. Мрак. Холод. Я ничего не почувствовала. Будто это в порядке вещей. Будто меня каждый день проигрывали в карты. Осознание происходящего подкрадывалось ко мне со спины, как хищный зверь, и я кожей чувствовала его разъяренное дыхание.
— Сейчас ты примешь душ, Вика, наденешь свое лучшее белье, платье, и уедешь из нашей квартиры, — голос звучал тихо и напряженно, отравляя ядом сознание. Липкий и мерзкий страх прокрался в сердце, и я сжалась. Подогнула к себе колени и обняла ноги. Внутри все болезненно двигалось, дышать стало сложно.
— Этот человек, Амурский, мать его, Герман, сам тебе все расскажет. Жить ты будешь у него, — кажется, отец молча плакал. Я поднялась с пола, откинула плед и подошла к нему, глядя сверху на опущенную голову.
— Я ненавижу тебя, — зашипела неузнаваемым голосом, напугавшем даже меня саму. Руки сжались в кулаки, и я с трудом сдерживала желание добавить несколько ссадин на его теле.
— Собирайся, Вика, — взгляд отца стрелой направился на меня, и я задрожала от ужаса. Так начался мой страшный кошмар.
Не сразу.
Я прошла на кухню, достала из тайника деньги, отложенные на оплату академии. Этого хватит, чтобы уехать в другой город и снять номер в мотеле на несколько недель, пока не найду новую работу. Полная решимости, я оделась, несмотря в сторону Юрия, прошла в подъезд, спустилась с лестницы.
Я никогда не думала, что это возможно — проиграть в карты человека. Конечно, я читала несколько криминальных сводок в газете, как нерадивые пьяницы продавали своих детей, но никогда в жизни бы не допустила и мысли, что это случится со мной. А сейчас я бегу из собственного дома, лишь бы не расплачиваться за отцовские пристрастия ценой собственной девственности, а может, и жизни.
1.2