И все же: неужели? Так-таки все? Так просто: толчок крови в сердечную стенку. В обызвествленную вену. В обуглившийся сердечный клапан. Соболезнование в газете… кому? Ему, разумеется, кому больше… И всё. И всё. Боже мой, всё!..
Однако… разве для этого мы живем? Для конца? Чтобы явилась она — старуха, до поры до времени скрытая за черной завесой? Чтобы явилась и увела за руку, увела к матушке… родной мамочке… а то и к Мете, которая… Что Мета?
При чем тут Мета, если он пишет вовсе о другой… если та, другая, внушила ему такую страсть, о которой жена его может только мечтать — и всегда могла лишь мечтать, не будем втирать очки самой себе, — ибо все, что имело отношение к ней, Марте, всегда несло на себе какой-то особый отпечаток, вызывало совсем иные мысли. И у других мужчин? Именно… в первую очередь… у них, так что высказать все это возможно совсем иными словами, иным языком; при чем же тут Мета? А при том, что отовсюду она смотрит на меня — та, кого я в жизни своей не видела, но которая стояла рядом со мной и с ним; та, Мета, это имя навсегда запечатлелось в его глазах, я отлично понимаю это, хотя и не говорю, молчу, хотя… а эта Оне… Начене… Уж если в таких выражениях о ней, дуре…
Она вся содрогнулась, эта скорчившаяся в кресле женщина, встала, посмотрела по сторонам, точно раздумывая, где же она оказалась. Улыбнулась. Все там же. Там же. И все то же. То же… Где мои таблетки? Вода?
Господи, до чего все глупо: эти мысли, эти ночи, таблетки! Марта, душа моя, ты понимаешь? Россыпи лекарств! Как тоскливо! Как пусто вокруг!.. Будто мигом погасли все солнца, все мириады огней, что сияли тебе в юности, водили по тому цветущему лугу; сгинуло девичье томление в теплые майские вечера, исчезло и то, подступающее с первыми августовскими туманами уныние ранней осени; осталась лишь эта ночь в Вильнюсе (но почему, почему в Вильнюсе? Ведь могла быть и в Любавасе, Паневежисе, Москве — где угодно), это просиженное, старомодное широкое кресло, этот стол с выдвинутыми ящиками и весь усеянный желтоватыми шуршащими листами, эти часы… да хотя бы и другие, привезенные откуда-то… его подарок себе самому…