— Нет, видно, не все равно…
— Значит, не доросла…
— Не то чтобы… — Эма усмехнулась. — Не то чтобы не доросла, а как-то… Ну что мы знаем? О себе самих, например? Что можем знать? Даже не разберешь, кто дурак, кто не совсем. Вот жизнь и показывает, кто дурак, а кто только кажется дураком… Потому что глупость или умность не зависит от того, что человек сам о себе думает…
— А я… кажусь? Ну, тебе? — Дайва, и без того румяная, залилась багровой краской. — Кажусь дурой, скажи, а, Эмка?
— Не кажешься, успокойся, не кажешься… — Эма погладила ее по коленке, обтянутой светло-зеленым импортным чулком; пониже, сбоку, по ажурной поверхности сползали предательские петли. — А вдруг мы все… Представляешь, я иногда думаю, что мы все не знаем, чего хотим… мы… наша кодла…
— Другие, по-твоему, знают?
— Другие-то знают. Или хотя бы считают, что знают. Им легче.
— А нам?
— А мы, иногда мне кажется, прямо как на мостике без перил. Кое-как топчемся, а вдруг из-под него сваи выбьют?.. Тогда мы, натурально, в воду…
— Кто выплывет, а кто нет…
Девушки помолчали.
— Нет, правда, Эмка, я все-таки не знаю… — снова вздохнула Дайва, уставясь себе под ноги, может быть на втоптанную в песок металлическую пробку от пивной бутылки. — У меня такое чувство, будто я чем дальше, тем меньше соображаю…
— Вот уж беда!
— А то нет? Ничего, совсем ничего не знаю!
— Незнание — еще не грех, Дайвушка.
— А знание? По-моему, мы просто стараемся ничего не знать. Не то не сидели бы мы с тобой здесь…
— Это уж ты загнула… — Эма снисходительно улыбнулась. — И чего тебе, в конце концов, чего не хватает?
— Многого, Эмка. Я бы, например, хотела…
— Ну, чего, чего?
— Не перебивай!.. Я бы, Эмка, например, хотела бы знать… ну, знать…
— Зачем живешь, да?
— Ты гений, Эмка! И как это ты угадала?
— Все этого хотят…
— Вот именно: зачем живу… — Дайва улыбнулась виновато, с таким видом, будто не знать, зачем живешь, в самом деле стыдно — все знают, а ты, дура, нет… — Чего я жду, на что надеюсь?
— Небось замуж выйти.
— Ну уж!..
— А что? Чем плохо?
— И как ты, Эмка, можешь?.. Будто я тебе чужая… а не друг…
— Друг, конечно… — Эма озорно взглянула на нее. — А разве моим друзьям возбраняется заводить семью?
— Это не для меня… — Дайва закусила губу; круглое, с ямочками на щеках лицо сделалось как у мальчика. У пухлого, хорошо упитанного и не слишком привыкшего думать мальчугана. — И зачем я такая вообще на свет…
— Какая?
— Ну, недопеченная, как говорит Тедди.
— Нашла мыслителя — Тедди!
— Ай, не скажи…
— Да не грызи ты себя! Все мы такие.
— Нет, не все. Ты, Эмка, знаешь…
— Я? Почему ты так думаешь?
— Ты совсем другая!..
— Тебе только кажется…
— Ты же говорила: хочу все узнать. Жизнь. Людей. Всяких. И получше, и похуже. Потому и трешься среди них. Ты можешь стать…
— Кем?
— Да кем только захочешь. Ты, Эмка, будешь кем хочешь, потому что ты… твои родичи…
— Перестань! Роооодичи! При чем тут они?
— Не скажи! Знаю. И на своего папаню ты прешь только потому, что… А ты не обидишься?
— Что ты! Давай!
— Потому что завидуешь ему. Ну, малость… Хоть ты и сама, конечно, не какая-нибудь…
— Завидую? Я? Чему же?
— Ну, тому… что у него талант… И он пишет… ездит… И я бы завидовала… может, при таком отце… И не алкаш он у тебя…
— Ха-ха! — Эма засмеялась, да так громко, что сама растерялась и оглянулась: не слышит ли кто? — Ха! И что в нем такого особенного, в моем папане?
— Сама знаешь… И ты тоже, Эмка…
— Я? Нет, милая, ошибаешься. Это он мне должен завидовать… Он, слышишь? И, может, правда завидует… Такие выходки…
— Какие?
— Ну, мало ли!.. Неважно… Теперь уже неважно… — Эма вдруг нахмурила брови. «Нет, нет, нет, не скажу!.. Не сказала и не скажу! Никому!.. Нет!..» — Тебе, Дайвушка, теперь важно выйти замуж, а мне… жалкой неудачнице…
— Что ты, Эмка! Ты же у нас гений!
— Перестань! Я просто дерьмо. Скажешь тоже — гений! Видала ты их, гениев этих?..
Обе замолчали.
— Нет, нет! — Дайва тряхнула головой. — Вовсе нет.
— Ты о чем это?
— О том, что ты сказала…