Я сел на шпалы, сложенные в штабеля сбоку путей. По сторонам непроницаемой тучей нависли леса, дышали сырыми туманами; туманы осторожно подползали к насыпи, клубясь, перекатывались через пути. Я прикрыл глаза. В тишине было слышно, как печально, расстроенно поют провода и слабо, жалобно гудят рельсы, двумя светящимися нитями уходящие в темную глубину. Рельсы донесли издалека, словно из-за тридевяти земель, едва уловимые шаги. Я скорее их почувствовал, чем услышал, подумал: «Обходчик».
Я с усилием поднялся, вглядываясь в ту сторону, откуда доносились шаги. И тьма, точно от могучего удара молнии, распалась — я увидел Женю. Она была в легком платье, плащ несла в руке, конец его волочился по шпалам.
— Ты получила мою телеграмму? — спросил я.
Она кивнула.
— Да, получила.— На бледном лице глаза ее казались огромными и встревоженными.— Я так устала, Алеша... Каблук сломала...
— Сейчас починим...
Уже рассветало, когда мы, возвращаясь назад, проходили по пустой и гулкой платформе станции. Телеграфистка Галя вышла из вокзала и окликнула меня:
— Алеша! — Мы остановились.— Ты забыл в телеграмме указать номер вагона.
Я внимательно посмотрел на Женю и улыбнулся.
— Спасибо, Галя. Можешь ее не отправлять совсем!
Над сопками правого берега пышно пламенела заря.
Она роняла свет на наш поселок.
1969