А мне что делать?
Я считаю до десяти: если на счет десять никто ничего не скажет, я заберу свою визитку, да и дело с концом.
Раз, два, три.
А что, ведь грузчику, в конце концов, все равно. Это же он разбил машину, в любом случае у него полетит «Бонус/Малус» — автоматически повысится страховой взнос, ведь по странной случайности в контрактах по страхованию предусмотрено, что величина тарифной ставки не зависит от величины причиненного ущерба, а поэтому…
Четыре, пять, шесть.
Всем все равно, вот в чем дело. Правда в том, что эта машина никого не интересует, потому что она ничейная.
Семь, восемь.
Никто на меня не смотрит.
Девять.
Надувательство страховой компании и воровством-то нельзя назвать.
Десять.
Готово.
То, что сегодня будет жарче, чем вчера объявили по радио. Ну вот, я это и почувствовал.
— «Бассейны с высокими бортами — это кич».
Пике выпил свой кофе одним глотком, вынул из кармана помятую черную тетрадку и прочел эту странную фразу. Я было уже собрался поинтересоваться у него, почему это он опять начал плохо обо мне отзываться, но этой фразой он обескуражил меня, выбил почву из-под ног.
— Что ты сказал?
— Вот молодец, — заметил он удовлетворенно. — Именно так и Ники отреагировал: «Что ты сказала?». Ники наш друг, он показывал нам свой новый бассейн в саду, естественно, с высокими бортами. «Что ты сказала?» — спросил он, и ответ был… — читает в тетрадке — «Я сказала, что обычно бассейны поднимают мне настроение».
Он берет со столика пачку сигарет и достает одну сигарету, сует ее в рот, но не зажигает. Смотрит на меня внимательно.
— Франческа? — спрашиваю я.
— А кто же еще? — почти вскричал он. — У нее сейчас что-то вроде обострения. Ты только послушай: — читает из тетрадки — «Смотри, какие у нее жирные волосы, иначе бы она не завязывала конский хвост». В субботу вечером мы забежали на минутку в магазин «Hi-Tech», и там одна продавщица обратилась к нам, спросила, что нас интересует. Естественно, у нее был конский хвост.
— И что она на это сказала?
— Кто, продавщица?
Он хлопает себя по всем карманам, вероятно, ищет зажигалку, но не находит. Я протягиваю ему свою, и он зажигает сигарету. Глубоко затягивается и говорит, выпуская изо рта дым.
— А что еще ей оставалось сказать? Она сказала то же, что и мы с тобой: «Простите, что вы сказали?»
— А Франческа?
— А Франческа ответила, — он снова что-то там читает в тетрадке, — «Ничего. Спасибо. Мы зашли просто посмотреть».
Он еще раз глубоко затягивается, на его лице появилось непонятное выражение: трудно разгадать, внимание это или что-то другое.
— Что ж, вы снова сошлись, по крайней мере, — прокомментировал я. — В последний раз, когда мы с тобой виделись, ты мне сказал, что она ушла из дома.
Ну вот, словно воскрешенная моими словами, в глазах у него заплясала жестокая паранойя. И снова мы в саванне, и на каждом шагу нас подстерегают опасности любого рода.
— Она вернулась, потому что я на коленях умолял ее об этом, Пьетро, — прошептал он, — я попросил у нее прощения, ясно тебе, я — у нее, и обещал ей, что никогда больше не затрону эту тему. Вот она и вернулась.