Несколько по-иному реагируют на это дело мои друзья и родственники, их отношение еще более поразительно. Ведь между нами доверительные отношения, и они этим пользуются: им кажется, что это дает им законное право задавать мне вопросы, возражать мне, разубеждать меня, и все же, поговорив со мной несколько минут, они отказываются от своих попыток переубедить меня. И те, что приезжали ко мне сюда, и те, что ограничились разговором по телефону, быстро смирялись с мыслью, что я буду по-прежнему ждать свою дочь возле школы. Странно, насколько просты некоторые вещи: они с этим просто-напросто согласились, и все. Я прекрасно понимаю, что сначала все подозревали, что я рехнулся, и первая попытка общения со мной была простая проверка: не поехала ли часом у меня крыша? Но крыша у меня не поехала, и отвечая на их вопросы, говоря чистую правду, я им это доказывал. Я сижу здесь и не делаю ничего плохого, я не запустил работу и по-прежнему слежу за своим внешним видом, не пренебрегаю ни одной из моих обязанностей, и у меня даже есть, можно сказать, бессрочное разрешение моего шефа, о горькой судьбе которого, впрочем, еще никто не знает. И они просто вынуждены были согласиться с существующим положением вещей. Несколько дней подряд мне приходилось повторять одни и те же слова огромному количеству людей: и моей секретарше, и моему брату, и моей свояченице Марте, и тете Дженни, и моим двум коллегам, Еноху и Пике — и надо же, даже мой отец позвонил мне из Швейцарии, он забеспокоился, что это со мной происходит. С каждым из них я объяснился только один раз, и никого мне не пришлось убеждать дважды, по-видимому, мои аргументы оказались для них достаточно вескими. Более того, у меня даже создалось впечатление, что успокоившись, они стали мне немножко завидовать, почти все. А создалось у меня такое впечатление потому, что я их хорошо знаю, знаю, что никто из них не чувствует себя вполне счастливым, хотя, может быть, в последнее время их преследует какое-нибудь неблагоприятное стечение обстоятельств, и это осложняет их жизнь, но мне об этом неизвестно. Однако они не сомневаются, что я страдаю, но в этом-то они и ошибаются, им даже в голову не может прийти, что это не так. Сначала они воображают себе, что я, как бомж, торчу перед школой дочери, но потом, убедившись, что я в здравом уме и, что уже совершенно для них неожиданно, наслаждаюсь тишиной и покоем этого места, начинают задумываться о собственных огорчениях, и о том, как было бы хорошо, если бы и они тоже могли обосноваться в какой-нибудь точке планеты и вкусить там хоть немного покоя, стоит только им решиться на это, сделать что-то такое, типа: «Я остаюсь здесь, а вы можете продолжать и без меня». Но это не то, что сделал я, а только то, что хотели бы, но не могут сделать они. Они мне завидуют именно в этом смысле.
Хотя, может быть, я преувеличиваю и ошибаюсь в главном: взять, к примеру, моего брата, как мне кажется, он все еще озадачен создавшимся положением вещей, и вполне возможно, что душеспасительные разговоры он оставил на потом, когда приедет в Милан (он все еще живет в Риме), потому что не раз убеждался, как трудно со мной спорить даже с глазу на глаз, по телефону это делать абсолютно невозможно.
С другой стороны, если я и преувеличиваю, то только потому, что за прошедшие два дня случилось такое, что у меня просто в голове не укладывается: мне пришлось пережить два довольно странных, даже по-своему жутких, визита. Один вчера, а другой сегодня утром. Вчера меня посетил мой коллега Пике, а сегодня утром ко мне приезжала свояченица Марта. Они уже были у меня несколько дней тому назад, и, как и все остальные, приезжали, чтобы удостовериться, что с моими умственными способностями все в порядке. Марта, правда, потом приехала еще раз. Как-то после обеда она привезла детей, и мы стали ждать, когда Клаудия выйдет из школы. Однако это были абсолютно нормальные визиты. С Пике мы обсудили ситуацию, сложившуюся в нашей компании, а с Мартой мы говорили о семейных делах, строили планы на отпуск и обсуждали вопросы, связанные с наследством Лары. Нормальные дружеские визиты. Но вчерашнее и сегодняшнее были не обычные посещения, нет-нет. Необычна была цель этих визитов. Они приезжали не для того, чтобы поболтать со мной, поддержать мне компанию или развеять последние сомнения насчет моей умственной полноценности. Они приезжали пострадать. И Марта, и Пике, да и Жан-Клод тоже приезжали ко мне, чтобы прямо во дворе этой школы со слепым упорством выплеснуть на меня свою боль.