Между тем и Терри примолк. Кажется, что и он высказался до конца, и он тоже, а сейчас молчит, а может быть, он только сожалеет о том, что у него вырвалось что-то искреннее. Он приехал сюда из Парижа только для того, чтобы сделать ход номер 109 из своей предварительно разработанной стратегии предательства. И мне представился удобный случай: полубог снизошел до меня, превратился в маленького человека, чтобы осуществить свою миссию, действительно те, кто нас видит в эту минуту — пакистанец, женщина с коляской, продавец в газетном киоске — никогда не смогут догадаться, насколько могущественнее меня человек, который со мной разговаривает, максимально, что им может прийти в голову, это то, что он мой непосредственный начальник, только потому, что он старше меня по возрасту. Так захотел он, я никогда не узнаю, какие мотивы были у него на самом деле: поэтому, если я хочу оказать ему сопротивление, — а я этого хочу, несмотря на то, что я оказался слабее, чем я предполагал — мне бы лучше снова взгромоздить его на пьедестал, с которого он спустился. Все равно, это только игра: не перепутать наши роли или наши реплики. А тот пресловутый парусник я всегда смогу взять на пару недель напрокат, сейчас на самом деле важно другое: нужно, чтобы он снова стал вице-главой самой крупной в мире группы компаний, занятых в телекоммуникациях, а я недавно овдовевшим несчастным руководителем на периферии.
— Ладно, — сказал Терри, — ты подумаешь о нашем предложении?
Ход номер один: запастись всеми возможными кредитами на свой счет.
— Скажи мне одну вещь, — отвечаю я, — вы действительно считаете меня хорошим работником?
— Да, — решительно ответил он, — в этом мире не только Жан-Клод сумел оценить твои достоинства.
Отлично.
— Тогда я могу сказать тебе, чего мне действительно хочется?
— Конечно, чего ты хочешь?
Ход номер два: поставить на карту все ради чего-то такого, что ему никогда не понять.
— Я бы хотел остаться здесь.
Ход номер три: выдержать паузу. Важно дать ему время понять, что это условие, на котором я могу принять предложение стать президентом, и он начнет думать о том, как неловко будет ему вернуться в Париж с новоиспеченным президентом, желающим весь день торчать у школы своей дочери. Но прежде чем он опомнится, мне следует прервать паузу — ход номер четыре: напомнить ему, кто он такой.
— А если это невозможно, тогда я хотел бы, чтобы меня уволили, чтобы меня уволил ты, сию же минуту, и дело с концом, чего тянуть резину. В общем, я давно уже не выхожу на работу, у вас есть уважительная причина…
Ну вот, дело и сделано. Конец моей стратегии, более того, в таком случае, это конец и его стратегии тоже. Он обескуражен, это заметно, не знает, как на это реагировать. Он поставил себе цель продвинуть этого субъекта в президенты, у него даже была непомерная огневая мощь для достижения этой цели: как могло такое случиться, спрашивает он себя в эту минуту, как, черт побери, это случилось, что до его увольнения остался один шаг? Почему мы говорим о том, чего хочет он, а не о том, чего хочу я? Да когда такое было, чтобы какому-нибудь типу удавалось вырвать у меня из рук контроль над ситуацией? А, вот они, старые добрые споры с моим братом о том, как можно бороться с системой: Карло был за то, чтобы напасть на нее извне, то есть за бунт, а я за то, чтобы выбивать ее из колеи изнутри, то есть за подрывную деятельность; он приводил тысячи примеров героических действий, способных поднять на бунт против системы, а я не нашел ни одного примера, чтобы показать, как правильно организовать подрывную деятельность изнутри. Вот, Карло, это я и имел в виду.