Тишина.
Минуточку, минуточку. Почему это вдруг Карло мне это говорит? Как это ему удалось прочесть мои мысли? Тишина. Судьбоносная — я просто не знаю, как это можно назвать по-другому — тишина. Странно, но неожиданно для себя я уже не могу различить, где он, а где я. Черт тебя побери, Карло, какое удивительное ощущение, в какой-то момент мне кажется, что я почти стал тобой. Я хорошо вижу все окружающие меня вещи: телевизор, диван, книжный шкаф, но не могу отделить себя от тебя. Это опиуха. Нет, перестань, ты ведь не сухарь и не поверхностный человек: это один из тех моментов, и опий тут ни при чем. А я тебе говорю, что это опий. Да, что тебя заело, что ли, опий, да опий, мыслимое ли это дело, чтобы какой-то коричневатый шарик помета был способен так изменить состояние вещей, да разве ж он смог бы сотворить весь этот бардак? А не проще ли признать, что все эти вещи уже были другими, и что этот бардак уже давно был? О каком таком бардаке ты ведешь речь? Как это, о каком бардаке? Об этом бардаке: когда в одной голове сидят две головы. Все мускулы лица расслабляются и опускаются. Все вокруг помутилось и расплывается, как будто ты не в своей квартире, а плывешь под водой с открытыми глазами; пот льет ручьем; голое слово; серость поражения. Экзамен на аттестат зрелости, Дилан Томас, страстные переживания юности. Как это, какой бардак? И не только это, если уж все начистоту, я сейчас четко ощущаю, что я — не ты и ни я, что я, положим, стал вон той мухой. Опять опий. А раньше, что было тогда раньше? Раньше ты угадал мои мысли, если ты до сих пор об этом сам не догадался. С каких это пор опий помогает читать чужие мысли? А то пятно сырости на потолке в виде острова Корсика. Как я раньше его не замечал? Пятно имеет форму Корсики, и его четко выписанный палец направлен на книжный шкаф, этот палец на что-то указывает. Вон оно что: на искусственный аквариум на полке книжного шкафа, это, наверное, чтобы напомнить мне выключить освещение, иначе сядут батарейки? На беззвучно работающий телевизор? На муху, что снует туда-сюда между экраном телевизора и мной — разумеется, если допустить, что я — это я, а не она? Ты только посмотри, я ее отгоняю, и она летит к экрану; несколько секунд ползает по нему, и вот она уже опять надоедает мне, я ее прогоняю, и она снова летит на экран и при этом метит все время в одну и ту же точку. Она пытается что-то сказать мне? Что это там написано на экране? «Radiohead».
«Radiohead»! Ха! Куда подевался пульт управления? Ты на него уселся. Да где он? А, вот он где. Что и говорить, здорово ты обглючился… Тихо, послушай, что он там говорит? Тот чувак, тот косоглазый, тот, что вцепился в микрофон, как в дохлого цыпленка, что он там говорит? «I'm up in the clouds / and I can't and I can't come down». Вот, что он сказал: я это прекрасно понял. Я забрался на облака и не могу, никак не могу спуститься вниз. Он сказал именно так, да? Карло, я тебе должен открыть один важный секрет, я об этом догадался только сегодня вечером: Лара общается со мной через вон тех, говорит со мной словами их песен. Это была она. Да перестань ржать, проклятье, ведь это очень серьезно. Ты только послушай их. «I can watch but not take part / where I end and where you start». Ведь так он и сказал, правда? Я могу наблюдать, но не участвовать, где я закончил, начинаешь ты. Это она. Не спрашивай у меня, как это получается, я сам понятия не имею, но вон тот косой, должно быть, что-то вроде медиума. Ты только посмотри на него, как он извивается, ты посмотри, как он страдает. Послушай, что он поет. Лара говорит со мной его устами. Сейчас ничего не понятно, потому что временами он начинает жевать слова — но он проглатывает только те слова, которые не обращены ко мне, понятно тебе? Когда он должен сказать что-то мне, он перестает шамкать, и я его просто расчудесно понимаю. Когда я гоню на огромной скорости, он мне советует тормознуть, уверяю тебя, я его понимаю прекрасно. И когда я его понимаю, он всегда говорит что-нибудь такое, что связано с тем, что я делаю в ту минуту, как ты можешь это объяснить? Посмотри — у тебя на брюках дырка. Да знаю я; этот диск у меня в машине оставила Лара, может быть, потому, что одна гадалка ей предсказала, что она очень скоро умрет, она написала на крышке очень даже поэтичную фразу, что-то типа: