Она положила мобильный в карман и идет ко мне. Через пять секунд она снова окажется здесь. А сейчас, что будет сейчас, что мне ей сказать? Я занимаюсь спиннингом: если бы она мне сказала, что у нее лейкемия, возможно, какое-нибудь слово мне и удалось бы найти, но на это я даже не знаю, что ей и сказать. Тогда лучше вообще ничего не говорить, лучше сразу же захлопнуть ту дверь; впрочем, и ее ответ сам по себе поставил на этом точку, а перерыв на разговор по мобильному можно считать началом с красной строки. Пока, увидимся, и уйти восвояси. Ба?! Почему же это сейчас у нее такое изумленное лицо? Последние шаги ко мне она делает, глядя на меня с открытым ртом, как будто ничего более удивительного в своей жизни ее глаза не видывали; это же невозможно, ведь я же стал одним из самых предсказуемых видений в этом краешке города. И в самом деле, сейчас, когда она подошла ко мне, ее удивленный взгляд проходит мимо меня, потому что смотрит-то она вовсе не на меня, а на что-то, что находится за моей спиной. Кивком подбородка она приглашает меня обернуться, я оборачиваюсь, и от того, что предстает перед моим взором, я тоже поневоле открываю рот: две громадные махины с дипломатическими номерами, припаркованные одна за другой во второй ряд, загромождают проезжую часть перед сквериком. Одна из них «Мерседес 400 CDI», а вторая, боже мой, подумать только, вторая — «Майбах», до сих пор такую машинку я видел только в Интернете, но ни разу мне не довелось увидеть ее на дороге; какая она красивая, и такая необъятная и блистательная, да она просто затмила все другие машины, стоящие поблизости, неожиданно все они как бы оказались вне фокусировки. Два молодых гиганта выскакивают из «Мерседеса» и открывают дверцу «Майбаха» — выходит пожилой мужчина, и у него тоже гигантское телосложение, он двигается по направлению к нам.
— Кто это, Марлон Брандо? — шепчет Иоланда, потому что на вид так оно и есть. Но на самом деле это Исаак Штайнер. Я его сразу же узнал: он принадлежит к категории людей, которых достаточно один раз увидеть на фотографии и никогда уже не забудешь. Да, вне всяких сомнений, это именно он, хромой бог нашего благословенного слияния. Ну да, вон он и на трость опирается. И очевидно, и абсурдно — вот и он — он пришел ко мне.
— Господин Паладини? — обращается он ко мне по-английски.
— Да.
— Штайнер. Очень приятно.
Он протягивает мне руку, на удивление удлиненную и худощавую, абсолютно не вяжущуюся с его громадой борца реслинга. Я ее пожимаю, рука у него на редкость мягкая и гладкая, что еще больше увеличивает мое недоумение.
— Примите мои соболезнования.
— Спасибо.
Неббия стал обнюхивать ему ноги, как-то по-особенному, можно сказать, аристократически, как будто он знает, что это самый богатый и влиятельный человек, которого ему в его собачьей жизни случалось обнюхивать. Штайнер не обращает на него внимания.
— Я вам помешал? — кидает он на Иоланду скромный взгляд, которого, впрочем, вполне достаточно, чтобы обратить ее в бегство.
— О, нет, нет, — лепечет она и буквально убегает вслед за Неббией, с силой натянувшим поводок. Кто знает, может быть, на какой-то миг она и испугалась, что и ей придется представиться и, возможно, повторить и Штайнеру тоже, к тому же еще и по-английски, чем она занимается: I do spinning…