— Слушаю вас, Кирилл Петрович. — Поздоровался с ним дежурный служащий центрального архива. У них, в отличие от конструкта, используемого Епифанцевым, стоял определитель личности абонента, выходившего на связь.
— Мне нужны идентификационные данные, для определения потомков рода Ивановых.
— Могу я узнать о причинах такого интереса? — Заинтересованно уточнил служащий архива.
— У меня в камере сидит штрафник. Имя у него, естественно, другое вписано в документы, но на вопрос, как его действительно зовут, он представился Иваном Ивановым. До этого он не всегда говорил правду, но про имя и фамилию точно не врал. Магического дара у меня нет, но правду я хорошо чувствую. — Решил добавить на всякий случай Епифанцев.
— Я осведомлён о ваших способностях. — Успокоил его собеседник. — Расскажите подробнее про вашего штрафника. Его дело к нам ещё не поступило.
— Весьма странным было его попадание в сферу моего профессионального интереса. И вообще, непонятно, откуда он взялся. — Начал подробный рассказ помощник прокурора. Так как информации было немного, то уложился он в пару минут.
На том конце повисло молчание. Такое часто случалось при обращении в архив.
— Мы не можем предоставить нужные вам данные. — Наконец, раздалось из конструкта. — Информация о родах, преданных забвению, была так же изъята из нашего архива. К тому же идентификационных данных этих родов у нас не было никогда. Под забвение они попали раньше, чем научились считывать подобную информацию. — На стороне архива опять повисла тишина, но сигнала о прекращении связи не поступило, поэтому Епифанцев решил подождать. И не ошибся. — Вам рекомендуется свести общение с этим человеком к минимуму и максимально быстро отправить его на место несения службы. Вы же сказали, что он штрафник?
— Да. — Подтвердил помощник прокурора. — Приговорён за…
— Это не важно. Надеюсь, вы воспользуетесь нашими рекомендациями, и мы о нём больше не услышим. — Связь прервалась, возвестив об этом звоном колокольчика.
— «Рекомендациями». — Передразнил Епифанцев собеседника. — Как же ими не воспользуешься, если они перевешивают прямой приказ.
Он откинулся в кресле и постарался расслабиться. Похоже, парня решили списать, а жаль. Этот Иванов, кем бы он ни был, Епифанцеву понравился.
— Разрешите, Кирилл Петрович? — В приоткрытую дверь заглянула секретарь.
— Заходи, Оленька. Я не занят. — Улыбнулся помощник прокурора. — Что у тебя?
— Весьма странное прошение сегодня поступило из Архангельской Медицинской Академии. — Секретарь протянула Епифанцеву папку. — Посмотрите сами, что с этим делать.
Тот быстро раскрыл её и пробежал глазами по бумаге.
— Они там совсем охренели? — Первым желанием у Епифанцева было порвать бумажку и забыть о ней, но он сдержался. — Знаешь что, Оленька, составь обычный отказ, без указания причин. И сразу выпиши повестку этому профессору. Надо провести с ним разъяснительную беседу. Ещё не хватало слухов, что мы по заказу трупы поставляем.
Моя отправка к штрафникам состоялась в этот же день. Буквально через несколько часов после разговора с Епифанцевым. В камеру зашёл охранник и, отсоединив цепь, уходящую в стену от кандалов, попросил на выход. Два крепких молодца сопроводили меня до автомобиля, похожего на наш милицейский УАЗик.
О цели путешествия никто не обмолвился ни словом. Звучали только короткие команды от охраны, и всё. Я залез в услужливо распахнутый собачатник в задней части машины, и меня повезли.
В зарешеченное окошко был виден обычный город. Дома как дома, вот только, несмотря на наличие редких автомобилей, общее впечатление средневековья никуда не исчезло. Кое-где из труб шёл дым. Это летом-то!
Из-за плавного и тихого хода машины по крупной брусчатке, появилась мысль, что без магии здесь не обошлось. Я бы предположил, что машина работает на электричестве, но с последним была проблема. Я не видел никаких признаков его использования. Ни единого провода не пересекало улицу. Уличные фонари стояли, но им не обязательно быть электрическими. Раньше они были свечными, масляными, даже газовыми были. Хотя я с трудом представляю прокладку сети трубок для газа. Это же не провода прокинуть. Здесь много факторов учесть надо. Начиная с герметичности, заканчивая давлением газа в каждой горелке.
В моей камере освещение… а какое оно было? У меня не получилось вспомнить. Не обратил я на него внимания. Но точно не лампочка Ильича освещала казематы.
Дома были невысокие. Два-три этажа. Широкие улицы не переполнены транспортом. Пешеходов на тротуарах хватало. Не видно было лошадей. Ни одиночных, ни запряжённых в телеги.