— У меня были дела в Пеште. Решил навестить вас, — сказал он. Сперва я не узнал его. Точнее, узнал, но было такое ощущение, будто я видел его много лет назад, скажем, в зале ожидания на вокзале, хотя прошло примерно полторы недели.
— Откуда вы узнали мой адрес? — спросил я раздраженно.
— От вас. Я помешал?
— Нет. То есть да. Не сейчас. Я навожу порядок в квартире, — сказал я. Мы озадаченно стояли в дверях.
— Я здесь до вечера. Если хотите, приду позже.
— Лучше сейчас. Только недолго, я опаздываю на встречу, — сказал я и отошел, чтобы он смог войти.
— Я думал, вы наводите порядок.
— Конечно. Только спешно. Но вы садитесь, — сказал я и затолкал его в свою комнату, потому что она еще имела хоть какой-то вид. Он в своей рясе переступил через кучи мусора, остатки мебели и осколки тарелок, и, пока я убирал одежду с кресла, я заметил, что его взгляд на мгновение остановился на матрасе, повешенном на радиатор.
— Случайно пролилась вода из ведра, — сказал я, жалея, что впустил его.
— Со мной тоже случается, — сказал он, и мне ужасно захотелось спросить его, почему он мочится в постель.
— К сожалению, мне нечем угостить вас. У меня сейчас даже супа из пакетика нет.
— Ничего страшного. Я на минутку заскочил, спросить, как вы.
— Хорошо.
— Не стесняйтесь, скажите, если я мешаю. Мне есть чем заняться в ожидании поезда.
— Скажу. А что, вездеход взорвался?
— Нет, но, скорее всего, я еще долго не сяду за руль. В пятницу я вез коробки с гуманитарной помощью, один ребенок прыгнул в грязную лужу, прямо под колеса. Вы сами видели, как они бегают вокруг машины.
— Он умер? — спросил я.
— Слава богу, несчастный отделался переломом таза. Оперировали здесь, в больнице Яноша. Поэтому я приехал в Пешт.
— Но вы же чуть не убили его, — сказал я и увидел панический страх на его лице.
— Да, я чуть не убил его, — сказал он.
— Не сердитесь. Я понимаю, ситуация не из приятных.
— Да уж, не из приятных.
— Думаю, не утешает даже тот факт, что вы везли коробки с гуманитарной помощью. Я сам видел, как они лезут под машину.
— Да, не слишком утешает.
— От себя не убежишь, — сказал я.
— Совершенно верно, — сказал он.
— Знаете, однажды я разговаривал с бывшим машинистом электровоза. Он уволился и стал выращивать вешенки, после того как женщина с двумя детьми бросились к нему под локомотив.
— Вы думаете, я теперь должен выращивать вешенки?
— Нет конечно. Я сказал это только к тому, что подобные ситуации легче переносить, когда ты знаешь, что Господь к тебе благоволит.
— Думаю, тут вы заблуждаетесь. Легче уж в Сибирь. Насколько я знаю, Бог еще никого не освобождал от угрызений совести.
— Конечно, вы абсолютно правы, — сказал я. — Постараюсь отвыкнуть и больше не путать исповедь и рынок.
— Рано или поздно вы поймете, что между исповедью и сочинительством не такая уж большая разница.