Прошел этот день и следующий. И еще два.
— Мама, — спросил я. — А что такое еврей?
— Евреи — это такая национальность, — пояснила мама и добавила, подумав: — Такие же люди, как мы. А где ты это услышал?
— Так, — ответил я уклончиво, — ребята говорили «еврей, еврей», я думал, это ругательство.
— Так ругаются только дураки, — заключила мама. — Среди евреев, как и среди других национальностей, есть люди хорошие и есть плохие. А делить людей по национальному признаку — просто глупость.
Презрение. Это чувство необходимо каждому, у кого есть убеждения. Не обязательно отвечать каждому, кто пытается тебя оскорбить. Можно просто отнестись к нему с презрением. Дурной тон — лаять в ответ на собаку, спорить с недостойным человеком. Именно поэтому мне всегда жалко тех, кто лается с толпой идиотов. Или пытается дискутировать с националистом. Конструктивный диалог возможен только с равным. А презираемый, и это мнение глубоко во мне укоренилось, достоин сочувствия. Бог обделил его разумом.
Хороший управленец всегда видит в людях даже те черты, какие они сами не способны в себе заметить. Умело направляя талант сотрудника в нужное русло, он позволяет ему расти над собой и приносить пользу общему делу. Рыжий, мне кажется, зрил прямо в корень в отношении меня, он умел замечательно разбираться в людях. Но при этом, в отличие от топ-менеджера откапывал отнюдь не конструктивные таланты, а находил индивидуумов с деструктивным даром. Понятия не имею, почему он вбил себе в голову, будто я могу придумать что-нибудь эдакое, что поспособствовало бы обогащению Банды. Но, как вскоре выяснилось, он был прав. Схемы отъема денег я изобретал самозабвенно, по две в неделю. При этом сам устрашился внезапно открывшегося во мне таланта в разработке разнообразных афер, и старался, чтобы о моих эфемерных прожектах никто не узнал. Особенно Рыжий. Держал свои мысли при себе.
А фантазии мои были поистине безграничны. Неплохо было бы, думал я, к примеру, получить лицензию на убийство одного человека. Да, достаточно было бы всего одного. Я бы никогда не применил эту лицензию. Зачем вообще кого-то убивать? Но все знали бы, что она у меня есть. Это позволило бы мне всех запугать, укрепило бы мое влияние в обществе. Благодаря этой лицензии я приобрел бы тысячи сторонников. И выстроил на страхе собственную империю…
Многочисленные секты тоже будоражили фантазию. Хотелось создать свою. Но далекую от христианства. Пусть это будет секта свободной любви. Мне представлялась коммуна, где я живу в окружении десятков жен. Бесправных, безмолвных, лишенных права голоса, покорных. И чтобы день и ночь они работали в поле и по дому, поддерживали порядок.
Мне не давали покоя лавры Синей Бороды. Правда, о Синей Бороде я в то время совсем ничего не знал. Можно жениться на девушке, когда повзрослею, размышлял я, застраховать ее жизнь, и устроить несчастный случай. По страховке Госстрах выплачивает, конечно, мало. Но если девушек будет несколько — это уже немалая сумма. Раскручивался и сюжет несчастного случая. Злодей едет с женой на море, берет напрокат лодку, и, отплыв подальше от берега, сталкивает несчастную в воду, затем бьет ее веслом по голове. Лучше всего привязать к ногам или шее жертвы камешек, чтобы сразу пошла на дно. И там ее сожрали рыбы. Нет тела — нет дела.
Иногда я строил глобальные планы по уничтожению всей человеческой цивилизации. Эта идея представлялась мне особенно волнительной и исполненной смысла. Что может быть увлекательнее гибели человечества?!
Но и на бренной земле хватало дел. Рыжему я вскоре изложил простую и действенную схему безболезненного отъема средств у трудящихся. Хотелось, чтобы не было жертв. Хотя Рыжий заверил меня, что убийство — не проблема. Но только если это нужно для дела. Помятуя о судьбе Володи Камышина, я все же надеялся, что он отчасти бравирует собственной лихостью. Напрасно я так думал. Для Рыжего все было всерьез, он бы ни перед чем не остановился.
Как-то раз мы сидели на скамейке на набережной Москва-реки и наблюдали за парой ребят, которые неподалеку крутились вокруг старенькой иномарки. Один из них, открыв капот, демонстрировал другому двигатель.
— Вот же суки, — сказал вдруг Рыжий и сплюнул сквозь зубы, — таких на перо надо сажать. Папенькины сыночки. Ты не думал никогда — почему одним все, а другим ничего? Вот мы с тобой, обычные дворовые пацаны. Никогда ничего не имели. А у этих все есть. С самого рождения. А за что им такое?.. Я их, сук, буду резать. И забирать все, что у них есть. — Он сжал кулаки. — Резать — и забирать. Вот это справедливо.