— Привет, — сказал я.
— Чего тебе? — неприветливо ответил Валера. Он переобувал сменную обувь.
— Есть один разговор.
— О чем?
— О ком. — Я не стал ходить вокруг да около, решил сразу приступить к делу: — Я знаю, кто изнасиловал твою сестру.
Он подскочил, как на пружинах, сгреб меня за воротник, прижал к стене.
— Думаешь, я не знаю…
— Я точно знаю, — осторожно заметил я. — Это Цыганок. Ну чернявый такой. Ты его, наверное, видел много раз.
Он сразу весь потускнел, сник, глянул на меня из-под очков.
— Ты уверен?
— На все сто.
Валера сел обратно на лавку и продолжил шнуровать ботинки. Было заметно, что руки у него дрожат.
— Бесполезно, — сказал он через некоторое время, — мамка в милицию обращалась. Говорят, ничего доказать нельзя. И она сама уже говорит — что ничего не было. Запугали ее.
— Запугали, — согласился я. — Он и запугал. Цыганок.
— А что я… — в голосе прозвучала звериная тоска, — могу сделать?
— Ну ты же мужик, Валер, — я присел рядом, — много чего можно сделать… Если вдвоем.
— Вдвоем? — он опять глянул на меня из-под очков. Во взгляде промелькнула надежда.
— Да, — подтвердил я. — Вдвоем. Встретим его. Одного. Дадим понять, что с нами лучше не связываться.
— Он же в драку полезет.
— А я с ним уже дрался, — сказал я. — Слабый он. Только хорохорится много. Как петух.
— А где мы с ним поговорим? — в голосе очкарика все еще звучало сомнение.
— Я знаю, где он живет. Подождем его в подъезде. Возле его квартиры…
— Ну… давай, — согласился внезапно Валера. — Погоди. А тебе-то что с этого?
— А у меня к нему свои счеты.
— Ну ясно… ясно, — он качнул головой. — Только подготовиться надо. Есть у меня одна идейка…
Цыганок жил со мной в одном доме, в соседнем подъезде. Мы с Валерой беспрепятственно зашли в дом, направились на балкон возле лифтов, и стали ждать прихода «жертвы». Я был очень спокоен — даже удивлялся себе. А Валера всячески мандражировал. Из кармана он извлек какой-то массивный электрический прибор с двумя проводками.
— Тут конденсатор, трансформатор, нитку я сам домотал, — пояснил он. — Очень мощная штука. Должна сработать.
— На фига? — я продемонстрировал Валере свинцовый кастет, отлитый несколько лет назад знакомыми пацанами и выменянный у них на иностранные монеты. — Вот это вещь!
— Насмешил, — Валера чуть ли не впервые со времени нашей встречи улыбнулся и снова затряс своим прибором. — Вот ЭТО вещь…
И он оказался прав. Послышался звук открывающегося лифта. Я выглянул с балконной площадки через стеклянную дверь:
— Он.
Мы ринулись к врагу. Он даже обернуться не успел, чтобы понять, кто на него нападает. Я запомнил только плохо подстриженную худую шею, всю в черных волосах — хотя его звали Цыганком, происхождение у него было туманным, никто никогда его отца не видел. И на похоронах, насколько мне известно, его тоже не было.
Валера вырвался вперед и ткнул проводками своего чудо-прибора в обнаженную шею. Послышался треск, и Цыганок опрокинулся, как будто его срубили косой. На полу он несколько раз дернулся и затих. Слегка пахло паленым.
— Ну, что теперь? — шепотом спросил Валера.
— Давай его на балкон затащим, — предложил я. — А как очнется — поговорим.
— Да чего с этой сукой разговаривать?! — мой подельник вдруг стал необыкновенно злым. Прежде я его таким не видел. — Он мою сестру… изнасиловал. Ты не забыл?!
— Не забыл, конечно…
А Валера уже тащил Цыганка на балкон, подхватив подмышки. Только сейчас я заметил, какой тощей была наша «жертва», и голова у нее так и болталась из стороны в сторону. Как у ощипанного цыпленка, которого повар несет, чтобы бросить в суп.
«Но, может, это и не он…» — хотел сказать я. И не успел. Отличник и очкарик, победитель городских олимпиад по физике, взял и перекинул тело через перила десятого этажа. Сделал он это быстро и буднично — как будто так и надо было. Причем, снизу я не услышал ни единого звука — словно Цыганок не вниз упал, а воспарил к небесам. Но, выглянув, я увидел, что он лежит на газоне, лицом вниз, и ноги у него неестественно вывернуты в коленях.
— На хрена ты?.. — начал я.
Но Валера уже распахнул дверь на черную лестницу и ломанулся вниз. Я счел за благо побежать следом. Мы выскочили из подъезда — и сразу разошлись в разные стороны. На лавочке, где обычно сидят бабульки, в этот раз было пусто — как нарочно.