Но я сумел смолчать. Переключился на учебу, на секции, стал жить, как раньше. Память о случившемся немного потревожила — и оставила в покое…
До тех пор, пока через месяц я не оказался в подвале у Банды. Конечно, по приглашению Рыжего. Зашел — и сразу наткнулся взглядом на висящего в потолочной петле парня. Правую руку ему плотно примотали веревкой к железной скобе, и уже порядком поколотили. Под носом у него была размазана кровь, и левый глаз заплыл. Хотя били парня, в основном, в грудь — с разбегу. Развлекался молодняк.
Рыжий был бодрее, чем обычно, и изрядно пьян.
— Ну что?! — заорал он незнакомому парню, ткнул в меня указательным пальцем. — Узнаешь?! — Обернулся ко мне: — И ты знакомься, подольский наш дружок. Зовут Гарик.
Я весь похолодел. Такого развития событий я никак не ожидал.
— Конечно, не узнаёшь! — продолжал орать Рыжий. — Потому что вы, пидорасы, на встречу опоздали. Зато менты не опоздали. А я как знал… ну просто чуйка сработала, что не надо самому ехать. А вы меня там так и ждали. Да, Гарик? Думали, слить меня? Все за те дела прошлые наши слить? Я же долги-то возвращаю. Сказал, что возвращаю — и вернул. Конечно, ты его не знаешь. Потому что ты, с-сука. — Тут он пнул пленника ногой в живот, тот охнул от боли и захрипел «ма-ма» едва слышно. — Опоздал он. Так ты сказал? Ты не опоздал, Гарик, а специально позже пришел… Мой пацан еле оттуда убрался. А другой не успел. И всё — нет его. А какой был пацан. По нему все девки сохли. И свой — в доску. А ко мне вчера его мать приходила — тетя Надя. Я ее вот с таких лет знаю. И говорит: «Ну как же так получилось, Володенька?!» И что я ей скажу? Что пацаны подольские на встречу опоздали? Зато вместо себя прислали ментов…
Рыжий подошел, обнял меня за плечо.
— Давай, Степ, врежь ему как следует. А то он, падла такая, думает, что всех наебал.
— Нет… не хочу я, — я затряс головой. — Если бы в драке, а так бить… когда он привязан… не моё это.
Рыжий вытаращился на меня с удивлением:
— Да он же нас всех подставил. Ты же едва ноги оттуда сделал. Ты чего, Степа? А, Степа? Врежь ему, говорю тебе! Или я тебя совсем уважать перестану.
Бить подвешенного к потолку, словно боксерскую грушу, человека не хотелось, но я понял, что без этого не обойтись. И залепил ему по физиономию классическую двойку, так что он, охнув, еще больше обвис.
— Другое дело, — Рыжий удовлетворенно кивнул.
— И чего ты с ним делать собираешься? — спросил я.
— Да ничего… К сожалению. Если бы можно было, сделал бы уже. Но мне война с подольскими не нужна. Попинаем еще немножко для понимания, и отпустим.
Я сразу успокоился… Хотя этот кровавый подвальный эпизод еще долго не шел у меня из головы. Совесть — проклятое чувство. Если она у тебя присутствует, ее ничем не заглушить. Хотя можно попробовать. Я даже стал потихоньку подворовывать отцовский коньяк из серванта, разбавляя чаем. После коньяка становилось полегче. Но все равно — на душе было тягостно… Потом отец заметил, что коньяк не такой на вкус, был серьезный разговор, я обещал, что выпивать больше не буду, но «у меня плохая наследственность».
— Это я знаю, — сказал папа. — Заметь, это ты сам упомянул. Не я.
— Потому и упомянул, что плохая. Вот и получилось так с коньяком.
— И как часто тебя тянет выпить? — заинтересовался отец. — Это я к тому, что, может, уже лечиться пора?
— Не пора, — заверил я. — Я больше не буду. Ты сам знаешь, у меня характер. В общем, больше не буду.
— Понятно, — отец помолчал. — А если будешь, не сейчас, конечно, попозже, когда подрастешь, можно тебя попросить — не-пить-мой-коньяк! Пей свой, если так уж хочется!
Тут я обиделся на него не на шутку. Оказывается, он не за меня волновался. А за свой коньяк. У отца всегда были маленькие слабости, над которыми мы с мамой подшучивали. Он, к примеру, покупал и прятал шоколадные конфеты — чтобы потом съесть их в одиночестве. Хотя мы прекрасно знали, где находится его тайничок — в ящике стола на кухне, в дальнем углу. Коньяк он тоже, как выяснилось, предпочитал пить один, ни с кем не разделяя эту маленькую радость. И главное, жадным отца никак нельзя было назвать — он никогда не жалел для меня денег, когда они были, готов был поделиться последним — но только не конфетами и коньяком…
В следующий раз я встретил Рыжего в автобусе. Он ехал с какой-то новой барышней, обняв ее за плечо. На соседнем сиденье главаря сопровождали два молодых парня, стриженных под бокс. Мы поздоровались за руку.
— Как дела? — спросил Рыжий, посмотрев на меня с хитрым прищуром.